В северной стороне Иерусалима, за городом, на расстоянии восьми стадий от городской стены, между долиной Кедрон и Гинном, в пустынной и безводной местности находился холм, называемый Голгофа [Лобное место]. Обнаженный пригорок, покрытый только кое-где иссохшей травой и увядшими кустиками иссопа, полный расщелин и ям, он действительно напоминал лысый череп; называли его Голгофой еще потому, что он обыкновенно служил местом казни.
Вот к этому-то месту с шумом и гиканьем, смешанным с воплями и рыданиями женщин, шла огромная толпа, чтобы видеть казнь двух разбойников: Тита и Дамазии, а также и "царя еврейского", как гласила таблица, написанная по приказанию Пилата.
Во главе шествия, окруженные стражей, под командой центуриона Петрония, шли приговоренные. Плотная стена статных легионеров скрывала их от глаз толпы, и виднелись только три торчащих вверх сбитых из сучковатых бревен креста. Два боковых креста, которые несли здоровые, крепкие разбойники, двигались довольно ровно, средний крест качался с боку на бок.
День был жаркий, душный, но ветреный. Яркое солнце от времени до времени окутывалось перистыми облаками и тучками дымного цвета.
Следом за солдатами, сдерживая напор толпы, шли фарисеи, во главе которых из всех старейшин шел только ожесточенный фанатик Нефталим да строгий ригорист Датан, дабы лично убедиться, что казнь действительно произошла с соблюдением всех формальностей.
Через ряды фарисеев старалась прорваться Мария. С безумно блуждающими глазами, растрепавшимися и спутанными волосами, прозрачно-бледная -- она рвалась вперед.
-- Пустите меня! -- кричала она, стараясь растолкать их, а когда фарисеи преграждали ей путь, то она начинала метаться, призывая на их головы всевозможные проклятия и мщение небес:
-- Разбойники, подлые палачи, да поразит вас Господь чахоткой, лихорадкой, горячкой... Пусть земля поглотит вас, меч истребит все ваше семя, чума уничтожит все ваше потомство, саранча нападет на ваши поля! Да поразит вас всех проказа и чахотка. Дай Бог, чтобы вы все ослепли. Чтоб отсохли у вас руки и ноги, чтобы вы ползали, как змеи, извивались одним только туловищем по пыльным дорогам, прогнившие от ран и нарывов!
Помня приказ Пилата, фарисеи не решались трогать ее, только переглядывались друг с другом и, полные ужаса, старались усмирить Марию грозными взорами, но не могли выдерживать взгляда ее обезумевших глаз, то блиставших словно молния, то горевших ярким огнем, или внезапно угасавших, словно глаза умирающего.
Иногда она умолкала, пристально глядя на средний крест, тогда черты ее лица обострялись, принимали трагическое выражение и она шла, как лунатик, ничего не сознавая, машинальными движениями рук раздвигая фарисеев, которые прямо не смели сопротивляться ей.