-- Хорошо, -- повторила она.
-- Ты будешь иметь все, что захочешь... даже... даже ну... любовников, коль скоро ты иначе не можешь. Только чтобы я об этом знал, и богатых... Хотя я хотел бы, чтобы ты успокоилась, наконец. Хватит и меня одного... Я вовсе не обсевок в поле... а ты хорошо знаешь, что природа не пожалела для меня силы... Чего ты молчишь, как мумия? Горевать горюй, но только поскорей... Ничего особенного не случилось. Сказочник умер... кудесник... Были более великие и погибли. Что он такое сделал? Брата воскресил? Но об этом еще можно много поговорить... Кемон для тебя был? Ты у него в ногах валялась, а он и внимания не обращал. Если он не хотел тебя, то, значит, и не любил, а если любил и не хотел, то просто был бессильным и не мог. Это часто бывает с такого рода людьми, у которых все дух да дух, а в результате шиш.
Были у него иногда моменты, признаюсь, блестящие и идеи такие, что он и мне голову одурманил. Ну, и что же из этого? Когда надо было действовать, он тянул... Своей воображаемой силой обманывал нас, обманывал людей и самого себя, Большой радости ты бы от него не имела, слаб он был физически... едва только часа два повисел на кресте и уже готов. Я видывал таких, что по несколько дней жили... Хоть бы эти Тит и Дамазия, если бы им не перебить колени, я ручаюсь, что они жили бы еще.
Бог его оставил, сам сказал... Было мне скверно, душа не на месте была, но теперь я вижу, что я был в мире с Богом в это время... Хотя я не потому пошел, клянусь, не потому, -- он нервно встряхнулся, -- обманули меня, поймали. -- Иуда махнул рукой.
-- Тяжело, -- он вздохнул и насупился. -- Только ты одна и осталась у меня, начал он с волнением. -- Я думал, что все уже кончено, и был близок к отчаянию... Но я ободрился, когда увидел тебя... Я забираю тебя после него, словно вдову после брата, и имею на это полное право, ибо из всех его учеников я только один не шел слепо за ним и забегал мыслями вперед, пролагал ему путь... Я искренне хотел добра, но что ж поделаешь? Дорожка была скользкая, ноги мои споткнулись. Я не чувствую за собой вины, ни капли не чувствую, нет, -- на лице Иуды выступили красные пятна.
-- Если тебе говорили что-нибудь плохое обо мне, не верь клеветникам. Чего ты молчишь?.. Отзовись... Смотришь на луну? Что ты там видишь? Сияет круглая, холодная, как лицо Анны... Терпеть не могу луны... Не могу спать, когда она бродит по небу... Что ты там видишь? -- настаивал он.
-- Ничего, -- жалобно прошептала Мария, и глаза ее наполнились слезами.
-- Плачь, плачь, выплакаться не мешает. В слезах растворяется всякое горе... Омывается печаль... Сколько наплачешься, столько и забудешь... Все пройдет... Но надо думать о себе, а не о том, кто в гробу.
-- В гробу, -- губы Марии страдальчески задрожали, она побелела, как полотно, и поднялась с земли.
-- Куда ты? -- Иуда грубо схватил ее за руку. Мария молча повернулась в ту сторону, где находилась гробница Иисуса, и широко открытыми глазами смотрела в пространство, потом медленно освободила свою руку из руки Иуды и проговорила тяжелым, сонным голосом: