-- Иуда, -- бросилась она снова к нему на шею, -- как тебя вижу, так стоял передо мной мой чудный учитель.
Упала я к его ногам, и освежили меня, словно роса, его любящие слова: "Не прикасайся ко мне еще... скажи ученикам..." Не помню дальше, так стало мне легко, хорошо... как никогда, как никогда...
Лицо Марии вспыхнуло румянцем, затем побледнело, голос прервался от волнения.
-- Когда я очнулась, он уже отошел. Я хотела бежать по следам, но не могла найти их на песке. Еще раз заглянула я в гробницу -- вся залита светом, а белые саваны сияют, как снег, ароматные, без малейшей капли крови.
Надо пойти сказать ученикам. Где мы соберемся, туда он придет, сказал мне, не сейчас, но потом, потом... Иуда, почему ты молчишь, почему ты не радуешься? Учитель восстал из мертвых!
Глаза Марии горели восторгом, экзальтированные черты лица стали прекрасны высокой неземной красотой.
-- Надо учеников найти. Беги ты в одну, а я в -- другую сторону... Беги.
И с криком: "Учитель жив, мой дорогой, любимый учитель!" -- она пустилась бежать. Волосы ее, ярко освещенные солнцем, горели, как зарево, и казалось, что с горы в тихий уснувший город несется пламя, летит вихрь и буря.
Ноги Иуды подогнулись, как тяжелый мешок, упал он на песок, закрыл глаза и сидел неподвижно, с опаленным лицом, испещренным глубокими морщинами.
Иуда не верил в воскресение. Тело могли выкрасть наемники священников, чтобы могила не стала местом поклонения, или же ревностные поклонники Иисуса. Отсутствие следов на песке утверждало его в предположении, что Мария видела лишь призрак, но этот призрак отнимал ее у него навсегда, а вместе с ней рассыпалось навсегда в прах и все здание его загоревшихся надежд, Иуда сгорбился и съежился весь, словно от невыносимой тяжести.