Они вдвоем шли в Эммаус и вспоминали о последних днях Иисуса и его муках. Вдруг к ним подошел неизвестный человек и спросил, о чем это так горячо они разговаривают. Когда они ему рассказали, как старейшины в Иерусалиме осудили и приговорили к смерти того, кто, по их мнению, мог спасти народ Израиля, что это было три дня тому назад, что женщины говорят, будто бы он воскрес из мертвых, что ученики действительно нашли пустой гроб, что тело учителя исчезло, -- незнакомец стал расспрашивать их о различных подробностях, и оказалось из разговора, что он человек начитанный в Священном писании, хорошо изучил книги пророков и Моисея. Так разговаривая, они подошли к Эммаусу. Когда они пришли в Эммаус, незнакомец хотел идти дальше, но они упросили его остаться поужинать. И вот, по его манере ломать хлеб, по тому волнению, которое испытывали их сердца в общении с ним, они, увы, поняли, что это был учитель, лишь тогда, когда он уже ушел.
Мария слушала все эти рассказы с тихим спокойствием, но и с чувством горечи, что он не является ей. Он сказал ей: "Не прикасайся еще ко мне", и она надеялась, что это "еще" скоро минет, и плакала по ночам, что оно тянется так долго.
Постоянное пребывание среди учеников стало для нее чрезвычайно тягостным. Ее неприятно поражали их странное поведение и образ действий. Казалось, как будто бы воскресение из мертвых учителя было для них совершенно неубедительно.
Самовольно, не дожидаясь решения учителя, они избрали на место Иуды нового товарища. Одни из них хотели Иосифа, другие -- Матфея; наконец, бросили жребий и счастье выпало на долю последнего.
Потом пошли споры о том, кто должен стоять во главе, и мнения вновь разделились. Сторонники Иоанна ссылались на ту симпатию, которую учитель постоянно высказывал Иоанну, а сторонники Петра -- ссылались на его годы и на то, что Иисус назвал его камнем, на котором должна быть основана его церковь.
Спорящие стороны стали прибегать к Марии, мучили ее вопросами по делу, совершенно для нее не интересному, Допытывались у нее -- учитель, приказывая уведомить учеников, не называл ли каких-либо имен и в каком порядке?
А когда она, измученная их приставаниями, отвечала коротко, что он назвал только одно имя -- ее собственное и сказал "Мария", -- стали относиться к ней недоверчиво и сомневаться, чтобы учитель мог выделить так из всех них существо, как бы то ни было, много грешившее и вдобавок еще женщину, И постепенно ученики становились для нее все более и более чуждыми. Она все больше и больше отстранялась от них, и в конце концов ее охватило желание полного одиночества.
Придя к убеждению, что в уединении ей легче будет встретиться с учителем и сойтись с ним, она, не прощаясь ни с кем, решила уйти в пустыню. Но перед уходом ей захотелось еще раз пойти на гору Елеонскую и посмотреть, что делается в Вифании.
В усадьбе она нашла вырванные ворота, следы опустошения и попытки грабежа. На дворе лежал вытащенный из ее комнаты сундук, вор, испуганный ее приходом, не успел еще ничего унести.
Наверху лежал коричневый плащ, которым Иисус покрыл ее при первой встрече. Она осторожно вынула его и поцеловала, как реликвию, прижимаясь к нему лицом, губы ее задрожали, и щеки покраснели от прикосновения к жесткой ткани, потом отложила его в сторону.