Затем она достала измятую тунику цвета морской воды, в которой она была у Муция, с печальной улыбкой присматривалась к легкой, прозрачной материи, протканной серебряной ниткой, и бросила ее в огонь; туника сгорела в один миг.
Мария развернула полосы разноцветного тумана, тюлевые вуали, и, как некогда в безумном танце, так и теперь в том же самом порядке бросила их в огонь: сначала красную, которая покрывала ее плечи и грудь, потом лазурную, окутывавшую талию, затем зеленую, обвивавшую ее стройные ноги, розовые колени и белые бедра, наконец, радужное опоясание бедер. Ярким пламенем вспыхнули они на костре, который потом сразу погас.
Мария с грустной печалью смотрела на догоравший огонь, напрасно ища в пепле остатки этих прозрачных облаков.
Желтый шелковый пеплум, разорванный сладострастной рукой Иуды, она бросила в огонь, не глядя на него.
Напав на нитку жемчуга, которая была надета на ней во время пира у Деция, она некоторое время перебирала ее в руках, потом неожиданно разорвала с такой силой, что жемчужины рассыпались во все стороны по песку, словно град слез.
Затем Мария достала из сундука черное платье с широкими рукавами, с которым не было связано никаких воспоминаний, ибо она не носила его до сих пор совершенно, быстро сбросила с себя свое изорванное, постояла на солнце нагая, подняла вверх руки и надела тунику, скатившуюся по ее белому телу, словно поток лавы, Затем стала торопливо бросать в огонь остальные наряды: белый, крашенный пурпуром гиматион -- дар Никодима, накидку, протканную цветами, воспоминание ночей, проведенных вместе с Гиллелем, связку пунцовых лент, скромный, но милый дар артиста-певца Тимона.
Наконец, она бросила в огонь пустой сундук, подняла с земли меч, схватила тыкву для воды и, словно преследуемая каким-то страшным вихрем, убежала из Вифании вверх по горе.
На вершине она остановилась и присела отдохнуть. Боязливо оглянувшись назад, она увидела султан дыма, который в тихом воздухе качался из стороны в сторону и извивался, словно хоругвь.
Мария смотрела на дым и испытывала впечатление, как будто бы что-то обугливается в ее душе, затем, когда дым исчез, она тяжело вздохнула, встала, закрыла лицо плащом и, обойдя стены Иерусалима, направилась на юг, в пустыню, избегая встречи в людьми.
Она миновала долину, полную пещер и ям -- ужасных жилищ прокаженных, -- и свернула в сторону, несколько на восток, на каменистую и пустынную тропинку.