Когда раны подсыхали и приходило сладкое бессилие, Мария испытывала впечатление лежащих на ногах и руках горящих угольев. Ощущение это доводило ее до припадков истерических рыданий, диких стонов и эпилептических судорог.
Совершенно неожиданно она нашла лекарство против подобного состояния, чрезвычайно нарушавшего ее издерганные нервы. Она садилась на пороге пещеры, брала в руки меч, подставляла его под лучи солнца и смотрела пристально на блестящую сталь. Через некоторое время меч начинал казаться ей глубокой и тихой тенью пруда, постепенно замирали все болезненные ощущения, и Мария засыпала. Просыпаясь к вечеру, она проводила потом ночь в каком-то сонном, отупелом состоянии.
Но однажды она проснулась в ясный полдень, сначала смотрела, ничего не понимая; меч выскользнул у нее из рук, Мария стремительно вскочила и, защищаясь руками, словно кого-то отталкивая, с ужасом отступила в пещеру.
Стоявшие перед ней люди тоже испуганно отступили назад. Их было трое: галилеянин Тимофей, грек Стефан -- прежние ученики и искренне обратившийся к Христу Никодим, теперь уже в сане диакона.
Посланные Павлом из Тарса, чтобы возвестить Евангелие народам Аравии и Идумеи, они заблудились и, привлеченные оазисом, подошли к пещере.
Никодим пристально смотрел некоторое время, а потом вскрикнул:
-- Во имя Бога нашего, ведь это Мария из Магдалы, Христова женщина, Он подбежал, схватил ее за руку и взволнованно говорил:
-- Мария, разве ты меня не узнаешь? Я Никодим, помнишь... Не бойся нас, мы все христиане, слуги твоего учителя и приветствуем тебя во имя Господне.
Он сделал над ней знак креста, Мария дрожала, как в лихорадке, речь людская, которой она не слыхала уже столько лет, пугала ее, слова Никодима гудели у нее в голове, как бессодержательные звуки.
-- Отойдите, -- обратился Никодим к своим спутникам, -- она стыдится вас потому, что нагая, меня не будет стыдиться, ибо я уже видел ее такой.