А когда смущенные его замечанием ученики, которые действительно любовались красотой Марии, отошли, Никодим сердечно заговорил:
-- Мария, вспомни, что я подарил тебе пурпуровый гиматион и перстень, помнишь, с желтым топазом, словно глаз тигра... Ведь я приходил в Вифанию предостеречь учителя. Я защищал его в синедрионе и советовал тебе использовать свои связи, чтобы повлиять на Пилата... Мы стояли рядом с тобой у креста и у гроба... Потом до меня дошла весть, что тебе первой он явился и открыл свою божественную силу... Ты исчезла бесследно -- все были уверены, что ты умерла... Но теперь ты стоишь передо мной живая, здоровая, по неизреченной милости учителя, словно забальзамированная, по-прежнему молодая и прекрасная. Мария, ты должна идти с нами, ты по-прежнему предана ему душой. Ты должна идти с нами, дабы прославлять его, как мы, а твой голос и свидетельство твое будет дороже многих других.
Никодим остановился, увидав, как тупые, словно затканные паутиной глаза Марии медленно проясняются, мертвенно-бледное, белое, как снег, лицо приобретает живой цвет. В голове Марии стали просыпаться, по-видимому, неясные воспоминания и, когда Никодим спросил еще раз:
-- Узнаешь меня?
-- Узнаю, -- прошептала она и бессильно опустилась на песок.
Никодим укрыл ее плащом, заставил ее выпить немного воды с вином и съесть сушеного винограда, а затем призвал учеников.
-- Мы вернемся назад в Дамаск. Встреча с Марией настолько важна для дела, что надо уведомить об этом апостола. Переждем жару в этой пещере, а под вечер двинемся.
Он велел ученикам разостлать свои плащи, уложил на них Марию и нежно сказал:
-- Выспись, путь далек, мы тоже отдохнем.
Вскоре все уснули.