Они нашли Марию на лугу, мул щипал траву неподалеку. Думая, что она в обмороке, бросились к ней.
-- Оставьте меня, дайте мне полежать и упиться землей, пусть она охладит огонь моих костей.
Мрачная складка прорезала ее лоб, дрожь пронизала все ее тело. Мария перевернулась, прижалась лицом к высокой траве и долго лежала так, потом встала и, увидав их, вновь вспылила;
-- Что вам надо?.. Ага... Хорошо... Идемте... Когда ж, наконец, будет этот проклятый Дамаск?
-- Недалеко, уже видно, -- ответил ей Стефан.
-- Тимофей уже, должно быть, давно там, -- заметил, чтобы сказать что-нибудь, Никодим, встревоженный состоянием Марии.
Он помог ей сесть на мула, и вскоре они въехали в прекрасную, украшенную колоннами, тянувшуюся с запада на восток длиной в пять стадий и шириной в двадцать четыре римских шага прямую улицу богатого города, которым управлял эмир арабский, наместник короля Наватского Арета.
Огромное движение яркой нарядной толпы, шум, говор, суета, где-то звучащая музыка -- вся эта жизнь, освещенная ярким солнцем, ударила в голову Марии, словно бокал выпитого вина.
Загорелась в ней кровь, заблистали глаза, задрожали ноздри, ей захотелось сорвать с головы вуаль, соскочить с мула и, танцуя, смешаться с веселой толпой.
Между тем Никодим свернул в тихую боковую уличку, велел ей сойти с мула и ввел ее в обширную и мрачную комнату, где на скамейке у стены сидело несколько неизвестных ей мужчин.