Присутствующие испугались. Мария задела самое больное место апостола.
В глубоких глазах Павла загорелся огонь.
-- Я не был среди двенадцати. И не хожу к ним, и ничего не взял от них. Не выбирали они меня, как Матфея, но сам Иисус Христос избрал меня, призвал, крестил меня с неба огнем своим раньше, чем облил меня водой смертный человек.
Разве я не апостол? -- обратился он со стремительным вопросом ко всем стоявшим в зале.
-- Не видел ли я Иисуса Христа, Господа нашего. Не мое ли дело вы во Господе? Против меня говорят многие... Говорят, что я не работаю... Какой воин служит когда-либо на своем содержании? Кто, пася стада, не ест молока от стада?.. И если другие имеют у вас власть, не паче ли я?.. Разве я не имею власти иметь спутницей жену, сестру, как и прочие апостолы и братья Господни и Петр?..
Голос его гремел.
-- Если для других я не апостол, то для вас апостол, ибо печать моего апостольства -- вы во Господе... Таков мой ответ осуждающим меня, -- проговорил он гордо, затем, подняв вверх дрожащие от волнения руки, стал кричать:
-- Я этой самой рукой, обрызганной кровью святого Стефана, имею право судить мир и людей, и ангелов...
Я преследовал христианские общины, предавал в темницы мужчин и женщин, грешил... А ты, ты, -- обратился он к Марии, -- разве не грешила? И, однако, обращена была к сердцу Христа и царству его, как и я, той же самой силой любви, которая все покрывает, всему верит, на все надеется, все переносит и никогда не перестает -- ибо любовь есть...
Он прервал, пробежал несколько раз по комнате и среди общей тишины, став перед Марией, спросил ее резко: