-- Кровь, святая кровь! -- повторили согласным хором диаконы.
-- Святая кровь, кровь... -- застонала возбужденная толпа и подвинулась ближе к Марии.
-- Приложимся к этим святым знакам, -- склонился первый настоятель, за ним старейшины, а затем ноги, руки, бедра, грудь и все пылающее тело Марии осыпали поцелуями, нежными, трогательными, легкими -- женские губы, жадными, требовательными были прикосновения мужских уст, молодых, гладких, мягких, усатых, жгучих, и беспомощных, старческих, жестких, как щетина.
Мария задрожала, забилась, как в лихорадке, зашаталась и упала навзничь.
Судороги сводили все ее тело, пена выступила на губах, и дикий шепот, отрывистые выражения, глубокие вздохи, страдальческие стоны вырывались из ее груди.
-- Духом говорит втайне, духом говорит втайне, -- шептала толпа и остолбенела.
Отрывки фраз на различных языках, бормотание непонятных слов -- все это создавало мистическую завесу, из которой каждый из слушателей выхватывал то, что ему нравилось, открывал одну ведомую лишь ему тайну, узнавал в этом пророчество, произнесенное на его языке.
Вдруг в углу комнаты раздался истерический крик, на пол свалилась молодая женщина Аквилия, свернулась в клубок и покатилась по зале. Ничего не сознавая, она рвала на себе платье и произносила нашептываемые ей дьяволом бесстыдные слова.
-- Кирие элейсон, Христе элейсон, -- запели диаконы среди общего шума, нервных рыданий и фанатического экстаза возбужденной толпы.
-- Кирие элейсон, Христе элейсон, -- мрачно гремел хор, подхваченный другими.