Под звуки пения подняли неподвижное, словно застывшее тело Марии и унесли в ее келью.
А когда успокоилась Аквилия и уснула под влиянием заклятий, усталый, покрытый потом Максимин стал на колени и велел читать "Отче наш", Уже гасли светильники, а изнуренная толпа все повторяла и повторяла молитву Господню.
Наконец, настоятель встал.
-- Идите в мире, теперь я вижу, что вы действительно начинаете познавать Господа.
И он не ошибся. Под влиянием выступления Марии вновь разгорелся энтузиазм в сердцах верных, и община стала скоро ареной небесных восторгов, пламенного экстаза, мистических видений.
Общая экзальтация достигла своего апогея, когда у Марии вновь открылись раны.
Как только она впервые вошла в залу, истекая кровью, все собравшиеся, как один человек, упали на колени и прямо сходили с ума от восторга, когда она, по приказанию старейшин, стала посредине толпы и стряхивала на головы молящихся огненно-красные капли, как бы крестя их заново. Толпа целовала ее ноги, а она целовала свои руки с любовным шепотом, возбуждавшим всеобщий, глубокий плач. Нежно плакали женщины, рыдали мужчины, суровые, крепкие, закаленные в морских бурях рыбаки.
А когда Мария падала без чувств и из уст ее вырывались слова любви; "Учитель, Иисусе мой любимый, возлюбленный мой Господи, приди ко мне", когда мольба ее превращалась в одну скорбную мелодию любовной тоски, -- энтузиазм толпы доходил до безумия. Один за другим, словно в бреду, с дрожью ужаса, точно свершая нечто такое, что превосходит человеческие понятия, подходили они к Марии, погружали, как в кропильницу, пальцы в ее открытую рану на боку и, окропляя себя этой кровью, чувствовали в себе и над собой близкое присутствие Бога, наполнявшее их души мистическим страхом.
Община крепла духом, но живой источник ее таинственных волнений и экстаза -- сама Мария таяла и слабела. Вскоре она почувствовала, что чистый поток ее духовных стремлений и полетов к возлюбленному как бы иссякает и мутится весьма сильно чувственными элементами.
Снова ее стало тянуть к старому, греховные мысли все чаще и чаще преследовали ее по ночам, все громче и громче звучал голос крови и страстной тоски.