-- Ты права, таково, пожалуй, было их намерение, и поэтому именно, прежде чем сюда войти, я уговорился, что все, что захочешь ты, или решу я, останется исключительно твоей и моей тайной и что каждое желание твоей души будет исполнено...
-- Исполнено, ты говоришь... - вскочила Мария, -- мое желание будет исполнено? -- и Мария блестящими глазами впилась в лицо старика.
-- Исполнено? -- повторила она.
-- Исполнено, -- повторил Гермен.
-- Гермен. -- заговорила Мария дрожащим голосом, -- Гермен... видишь ли... я грешница, блудница... я недостойная... я полна грехов... я игрушка людских страстей... я боролась с сатаной. Боролась с ним по ночам до потери чувств, сил и дыхания... Милостью учителя моего я победила его, Скажи им... что... что... Восстала я против искушений сатаны, разболелась от любви к Христу и обрекла себя смерти на кресте.
Ее бледное лицо горело неестественным огнем, черты лица обострились, а большие лазурные глаза стали восторженно-безумными.
-- Мария! -- воскликнул Гермен, пытаясь встать. -- Мария! -- повторил он и как бы сгорбился, постарел на много лет.
-- Скажи им, что я прошу, умоляю, требую, хочу, жажду испытать его муки, боль и страдания, слиться с возлюбленным моим... Скажи им, -- она подняла вверх лихорадочно дрожащие руки с пылающими ранами, -- что я клянусь этими знаками моего учителя, что если они не согласятся, то я с проклятием разобью свою голову об эти стены. Во мне все кипит, страдает каждая жилка, рыдает каждый нерв, тяготит меня каждый волос и, как игла, впивается в мозг. Глаза мои уже ослепли от слез, что постоянно далеко от меня утешитель мой, который бы осенил, охладил бы мое сожженное тоской сердце... Я уже больше не могу... Не могу ни плакать, ни протягивать руки и ловить ими пустоту в пространстве в объятия, не могу, слышишь, Гермен, не могу... -- голос ее перешел в стоны.
-- Иди, скажи им это, -- добавила она после некоторого молчания раздирающим душу голосом.
-- Хорошо, -- с трудом произнес Гермен; встал, зашатался, но быстро оправился, вышел из кельи и, представ пред старейшинами, неестественным, как бы официальным тоном объявил им, чего хочет Мария, сделал несколько пояснений относительно мотивов ее требования и покинул собрание.