Нас привели в арестный дом и посадили в узкую мрачную камеру. Её решётчатое окно выходило на площадь. Ярмарка кончилась. Только полинявшие мачты для лазанья уныло торчали вверх да на месте нашего балаганчика виднелись четыре колышка.
- К окну не подходить! - сказал бородатый стражник и развязал нам руки.
Мы сели на гнилую солому в углу. Стражник принёс два куска хлеба и две кружки с водой.
Мы хотели накормить Бианку. Но она не стала есть хлеба, только жадно попила воды и, вся дрожа, уселась в углу на соломе. Тогда я снял с Геновевы бархатный плащ, который и так держался на одной ниточке, и надел на бедное, дрожавшее тельце обезьянки, завязав вокруг её шеи серебряные тесемочки. Обезьянка, нахохлившись, спрятала под плащ свои озябшие чёрные ручки.
- Откуда у тебя эта кукла? - спросил Пьетро, хищно сверкнув глазами.
- Это не моя кукла. Это кукла... мейстера Вальтера.
- Отдай её мне. Я подвяжу её на нитки и буду показывать вместе с Бианкой! - сказал Пьетро.
- Это не моя кукла!
Но Пьетро уже взял Геновеву, и Бианка, протянув лапку, уже обнюхивала её паричок.
- Отдай куклу, я расскажу тебе всё про твою сестру. Я всё знаю, - заговорил Пьетро.