Юноша хмыкнул. Я узнал в нём прыщавого Морица из замка Гогенау. Дама, шурша шелками, уселась в коляску. Мориц неловко взгромоздился вслед за матерью. Маэстро кланялся, выставив вперед короткую ногу и прижимая руку к сердцу. Коляска тронулась. Маэстро повернулся на каблуках и пошёл к дому.
- Синьор Манцони! Синьор Манцони! - закричал Паскуале, ухватившись за прутья решётки. - Мы принесли вам письмо!
Маэстро оглянулся и, не двигаясь с места, протянул полную, белую руку с блестящими перстнями. Привратник выхватил у Паскуале серый конверт и с поклоном поднёс его маэстро. Тот быстро распечатал конверт, пробежал глазами несколько строк, криво усмехнулся и пожал плечами. Его правая рука опустилась в карман.
- Возьми, отдай моим "землякам"! - сказал синьор Манцони, высыпая на ладонь привратника несколько мелких монет.
- Уж очень вы балуете землячков, ваша милость! - подобострастно сказал привратник. - Кто ни придёт, никому отказа нет, смею сказать!
Синьор Манцони рассмеялся, аккуратно изорвал на мелкие клочки письмо Гоцци и, проходя мимо бассейна, бросил клочки в воду. Они поплыли, как маленькие белые кораблики.
Мы не взяли у привратника денег, которые дал синьор Манцони.
- Эй, земляки, да вы никак обиделись? - смеялся привратник нам вслед.
Мы молча пошли прочь, опустив головы. Паскуале шёл сгорбившись, и длинные рукава его кафтанчика висели до колен. Он забыл, что их надо подвернуть.
"Я не сомневаюсь, что ваше благородное сердце обрадуется случаю совершить доброе и полезное дело..." - писал синьор Гоцци.