Мадемуазель Розали накрыла стол к ужину, зажгла свечу и села к столу, подперев щеку рукой. Мы с Паскуале дремали у очага. Метр Миньяр вернулся в полночь.
- Пришлось-таки заплатить штраф этим канальям! - воскликнул он. - Завтра надо убираться отсюда, а пока давайте ужинать!
За поздним ужином мы все развеселились, вспоминая, как я затыкал рот дяде Оскару и как мальчишки обстреливали его всякой дрянью. Метр называл меня "mon brave garcon" [ мой храбрый мальчик - фр. ] и благодарил за то, что я не пустил полицейского на сцену.
- Ходьба по канату - опасное искусство. Испуг или маленькое, совсем маленькое неверное движение - и канатоходец падает с каната, - говорил он.
- Метр Миньяр, - спросил я, - почему нас, артистов, так гоняют отовсюду? Разве мы делаем что-нибудь дурное, когда развлекаем людей?
- Мой мальчик, не забудь, кто нас гоняет, - ответил метр Миньяр. - Разве весёлые подмастерья не восхищались сегодня искусством мадемуазель Розали? Разве честные ребятишки не стали на твою защиту, Жозеф? Разве баварские ремесленники и крестьяне не любят всей душой остроумного метра Вальтера, про которого вы мне рассказывали? У нас множество друзей. Кто же наши враги? Посчитай, Жозеф.
Метр Миньяр загибал пальцы на левой руке и говорил:
- Священники - раз, полицейские - два, сельские сторожа - три, бургомистры - четыре, аристократы - пять. Пять загнутых пальцев образуют кулак. Этот кулак - правительство. Этот кулак нас бьет. За что он нас бьет? За то, что мы - свободные люди. Сегодня - здесь, завтра - там. Мы не копим богатств. Чины нам не нужны. Любовь народа - лучшая нам награда, Мы веселим народ, и народ смеется вместе с нами над великопостной рожей священника, над глупостью полицейского, над чванством аристократа. О, правительству не нравится, когда народ смеется! Кто смеется, тот уже не боится, а правительству нужно, чтобы его боялись. Правительству нужно, чтобы народ безропотно терпел нужду, голод, непосильную работу, пока во дворцах аристократов царят обжорство, роскошь и безделье. Но скоро всё будет иначе. Во Франции народ уже теряет терпенье. Простые люди отказываются быть рабами господ дворян. Народ восстанет. Он уничтожит старое правительство. Он устроит новую, счастливую жизнь. Все люди станут свободными гражданами, и нас, артистов, никто не будет притеснять!
Глаза метра сверкали, голос его звенел. Мы затаив дыхание слушали речи метра. Я начал рассказывать ему про священника, который сломал наши ширмы, про приключения в замке Гогенау, про судью, который судил меня за пропажу брошки... Метр с интересом слушал меня, попыхивая трубочкой. Он одобрительно кивал головой, вставлял свои замечания. Мы просидели бы за разговорами до утра, если бы хозяин гостиницы не просунул к нам в дверь заспанную голову в ночном колпаке и не проворчал:
- Долго вы будете полуночничать? Добрые христиане все спят, а вы знай себе языки чешете - чертей тешите! - И он исчез.