Под забором щерила жёлтые зубы голова дохлой лошади. Темнели впадины её выклеванных глаз. Сквозь клочья шкуры и почерневшего мяса виднелись ребра. Ноги, как деревянные, торчали над раздутым брюхом. Брут захрипел, закусил поводья и попятился. Я взял его под уздцы, но он рванул головой вверх и чуть не сбил меня с ног. Одноколка накренилась, грозя вывернуть в канаву наши пожитки.
- Нечего делать, Жозеф, едем задами. Эх, сразу видно, что Брут на войне не бывал! - сказал метр.
Мы свернули на тропинку между хижин, чтобы объехать лошадиный труп.
- Метр, тут кто-то есть, - сказал Паскуале.
Над мшистой крышей одной землянки поднимался дымок. Метр заглянул в чёрную дыру, заменявшую окошко. Оттуда раздалось какое-то бормотанье.
- Эй-эй, зачем ты тушишь огонь, матушка? - закричал метр.
На земляном полу хижины тлели угли. Страшное существо в грязных лохмотьях металось над ними, затаптывая огонь. Из опрокинутого котелка на угли шипя выливалась вода.
- Гляди, гляди, ты котелок опрокинула! - снова крикнул метр.
Женщина в лохмотьях схватила котелок костлявой рукой и прижала его к груди, словно защищая от нас. Из-под свалявшихся косм дико сверкали её глаза.
- Не отбирай... не отбирай... - бормотала она. - Это моей дочурке... не отбирай, ты всё равно не будешь есть... это только мясо дохлой лошади... Ааа! - вдруг завыла она по-звериному, увидев, что метр переступил порог землянки. Она упала на пол, прикрыла грудью котелок и растопырила руки, готовая вцепиться в того, кто подойдёт.