- Не отдам! - хрипела она. - Изверги! Всё отобрали, всё! Мы один мох едим... Неделю огня не разводили... Я не отдам.
- Не бойся, матушка, мы ничего не отберём, - ласково сказал метр, - мы тебя накормим. Жозеф, Паскуале, тащите сюда наши сумки!
Женщина замерла на полу, всё ещё прикрывая котелок. Она недоуменно смотрела, как Розали вынимает из сумки хлеб, сыр, яйца, а метр Миньяр вываливает из мешка лук. Розали протянула ей дрожащей рукой кусок хлеба с сыром. Она жадно схватила его и, озираясь, отползла в угол.
- Мари!
Из кучи лохмотьев в углу выкарабкалась девочка лет пяти - маленький скелет, обтянутый жёлтой кожей. Её большая голова качалась на слабой шейке, глаза были мутные. Она стала есть хлеб из рук матери, сопя и давясь от жадности, стоя на четвереньках, как собачонка. Мать глотала слюну.
Крупные слёзы катились из чёрных глаз мадемуазель Розали. Она отрезывала один ломоть за другим и давала женщине. Я вышел из хижины, чтобы выпрячь Брута.
* * *
Мы раздули огонь и сварили похлебку. Поев, матушка Гошелу (так звали женщину) заплакала. Слезы промывали светлые полосы на её чёрных от грязи щеках. Она рассказала метру, какой был плохой урожай. Сборщики недоимок забрали всё, что удалось снять с поля. Зимой скотина стала дохнуть. Нечем было её кормить, нечего было есть самим. В марте наступил настоящий голод. Все деревенские, как один человек, поднялись и пошли искать хлеба по другим деревням.
- Мы остались: муж был болен горячкой... Потом он умер, потом я заболела... У меня была припрятана мука для дочки... Неделю тому назад стала я печь для неё лепёшки пополам с корой... Вдруг слышу голоса и топот... Опять - сборщик недоимок с отрядом солдат. Увидали дымок над крышей, нагрянули сюда, отобрали и муку и лепёшки... Все дома обшарили, выносили, отбирали последнее добро и грузили на возы. Я думала, вы тоже за недоимками...
Метр Миньяр слушал её, нахмурившись и кусая губы.