- Есть у вас родные, матушка Гошелу? - спросил он.
- Есть тётка в Эпинале. Я хотела к ней пойти, да не дойду. Очень я слабая... Уж, видно, помрём мы здесь с Мари. - И матушка Гошелу зарыдала, уронив на колени голову с седыми нечесаными космами.
Маленькая Мари, насытившись, спала на коленях у Розали, завернутая в её зелёный шарф. Она улыбалась во сне и сосала свой грязный палец.
Мы переночевали в соседней хижине. Я не мог спать.
Мне мерещились то оскаленная челюсть дохлой лошади, то маленькая Мари с мутными глазами, то слышались грубые голоса сборщиков, отнимавших лепёшки у матушки Гошелу.
Паскуале встал бледный, нахмуренный. Мы запрягли Брута. Метр Миньяр усадил в одноколку матушку Гошелу с девочкой на руках и укрыл их своим толстым плащом. Туман розовел, поднимаясь из долин; воронье с карканьем кружилось над дохлой лошадью, когда мы тронулись в путь.
ВСТРЕЧА
Мы миновали деревню, где вместо домов чернели одни обуглившиеся развалины.
- Здесь был бунт, - сказала матушка Гошелу, - за это войска сожгли деревню, а главарей повесили вон на том дубе.
Я взглянул на большой дуб и невольно отвернулся. Там между ветвей чернело что-то страшное, и воронье каркало вокруг. Мы, не оглядываясь, пустились под гору. Наши запасы подходили к концу. Надо было во что бы то ни стало достать хлеба и молока для Мари.