В лавках, увешанных бухарскими коврами, суровые северные воины дивились яркости и блеску восточных товаров.
Купец, краснобородый перс или армянин с длинными глазами, показывал им кинжалы из Дамаска, страусовые перья из Каира, голубые и желтые персидские блюда и чаши и узорчатые индийские кальяны с тонкой шейкой, из которых толстые тюрки потягивали душистое куренье, сонно покачиваясь на подушках.
Еще немало было товаров — резная слоновая кость, бронзовые кувшины, золотые запястья с бирюзой и жемчугом, но больше всего дивились европейцы белой посуде, привезенной на верблюдах с другого края света — из далекого Китая, через пустыни, горы и огромные азиатские реки.
Эта посуда была белая, блестящая и звенела, как металл.
— Что это такое? — спрашивали европейцы, желая знать, из чего она сделана.
— Яо, — отвечал купец, — тинг-яо. — И он ставил на ковер белую чашку, тонкую, как яичная скорлупа. На ней была нарисована красная хвостатая птица.
— Че-яо.
И на ковре появлялась высокая ваза, расписанная цветами.