Вступительная статья, публикация и комментарии М. М. Павловой
Воспоминания о Федоре Сологубе и стихотворный сборник "Простые муки" значительная часть небольшого по объему литературного наследия писательницы и художницы Ел. Данько. Ее творчество мало известно современным читателям и историкам литературы. Между тем личность Данько -- и как мемуаристки, и как поэтессы, и как "последней любви" Федора Сологуба -- несомненно заслуживает внимания.
Елена Яковлевна Данько родилась в Саратове 2 января 1898 года (21 декабря 1897 г. ст.ст.) в семье железнодорожного рабочего; детство провела в Вильне. В 1908 году поступила в киевскую гимназию Е. А. Крюгер, которую закончила в 1914 г. с золотой медалью. Подобно старшей сестре Наталье1, Елена обладала незаурядными способностями к живописи и лепке. Скульптурные работы Н. Данько уже в 20-е гг. получили широкое признание; творческая судьба Елены Яковлевны в изобразительном искусстве складывалась не столь гладко и определенно.
"Мне было семнадцать лет, когда я приехала в Москву учиться живописи, -- вспоминала она в автобиографическом романе "Юность". -- Искусство казалось мне собственным интересным делом в жизни, а ученье ему счастьем. Мое счастье длилось меньше года. А потом мне пришлось бросить ученье, искать заработка и надеяться во всем только на собственные силы"2. "Искать заработка" приходилось в сфере, далекой от искусства. В течение двух с лишними лет (1916-1918) Данько работала делопроизводителем в Инженерно-строительном управлении, затем перешла в Наркомпрос, где исполняла обязанности секретаря Отдела школьной политики. В 1917 году она познакомилась с Алексеем Алексеевичем Сидоровым (1891-1978) -- искусствоведом, поэтом, критиком, часто бывала в его доме на диспутах и литературных чтениях, под его влиянием начала писать об изобразительном искусстве. Воспоминания о посещении кружка Сидорова, а также наиболее яркие эпизоды литературной жизни Москвы тех лет, свидетельницей которых довелось быть молодой художнице, впоследствии нашли отражение на страницах ее незавершенного романа. "Слушаю лекции Белого о символизме, о слове, о языке, попадаю на закрытое "евретическое" собрание, -- вспоминала Данько. -- Фигуры в белых хитонах ( -- саванах?) с мертвыми глазами, движутся, взмахивают руками, медленно кружатся под ритмы стихов. Среди них Белый -- череп на гусиной шее с легким пухом пепельных кудрей, под огромным, голым лбом. Я стою в дверях. И вдруг "череп на гусиной шее" разрывает цепь белых фигур и кидается ко мне с криком: "Сестра!". Он целует мне обе руки и радуется, что я пришла, что я "тоже с ними"! Девы-мироносицы, окружающие его, улыбаются ангельскими улыбками и смотрят на меня холодными, злыми глазами"3.
Московский период жизни Ел. Данько был непродолжителен -- в конце 1918 г. она получила письмо от сестры из Петрограда, в котором Наталья Яковлевна предлагала ей устроиться живописцем на Петроградском фарфоровом заводе. Спасаясь от одиночества, неустроенности быта и от неразделенной любви к одному московскому литератору (из кружка Сидорова), Данько переезжает в Петроград, "...учусь всему -- работаю с 6 ч. утра до 12 ночи -- живопись по фарфору, рисование, офорт, кукольный театр, история революции", -- вспоминала она об этих годах4.
В феврале 1919 г. Данько поступила работать к Кукольный театр "Студия" под руководством Л. В. Шапориной5. В дневнике Шапориной за 1950 г. содержится небезынтересный фрагмент воспоминаний о Елене Яковлевне тех лет: "...на днях перечитывала оставшиеся у меня рукописи Ел. Як. Данько: ее стихи 21, 22 годов, воспоминания о Ф.Сологубе 27 года и автобиографическую повесть, захватывающую годы от 1916-19, называет она ее "Юность, или ключ к характеру одной немолодой особы. Эскиз романа, который никогда не будет написан". И правда -- это ключ.
Я познакомилась с Е. Я. в 1919 году. Она приехала к сестре из Москвы, и Наташа устроила ее ко мне в Кукольный театр -- она стала водить кукол. Высокая, худенькая, замкнутая и педантичная. Я сейчас не помню, в чем это выразилось, но хорошо помню мой с ней такой разговор:
-- Вам, Е. Я., 19 лет, а мне 38, но у меня ощущение, что я гораздо моложе вас.
У нее был очень тяжелый характер. Наташа очень от этого страдала, и они разъехались, Е. Я. поселилась где-то в городе. Маршак был ее крестным отцом в литературе, -- он заставил ее писать, вывел, так сказать, в люди, но затем они поссорились: уж очень у нее ведьмистый характер -- говорил мне Сам<уил> Як<овлевич>.
Позже, думаю, эта колючесть у Е. Я. сгладилась. Зажила боль оскорбленной любви -- затвердела кожа, сестры опять стали жить вместе, и я никогда, бывая у них, не чувствовала между ними разлада. У меня с ней всегда были хорошие отношения, я очень ценила в ней кристальную честность и интеллектуальность. Два качества для женщины непригодные. Она увлекалась своей работой, своими героями, Вольтером, Ломоносовым до влюбленности, до самозабвения"6.