Четвертое действие -- это такие дополнительные мазки, заканчивание характеров, и в мелких словах "передайте горчицу" завершается обработка характеров. Действие -- ни к чему, интерес пьесы чисто психологический. Тут я спросила, хорошо ли, нарисовав портрет красками до пояса, приклеить к нему лист бумаги, на котором углем нарисовано продолжение туловища и ноги, и считать это целой картиной? Тут поднялась кутерьма, и я говорила о проблемах театральности. А Борисоглебский о том, что Юрьев45 отказался играть в этой пьесе.
Суматоху, как всегда, кончил Федор Кузьмич. Он произнес великолепную, как всегда, речь о том, что русской драме не нужны принципы классического театра. Русская драма психологична -- Л. Андреев и другие дали прекрасные образцы такой драмы. Русский зритель приходит в драму, чтобы проникнуться настроением и глубоко подумать, приходит в драму учиться. Ему не нужна динамичность действия.
Когда растолстевший пошлый француз-буржуа тащит в театр свою жирную тупую супругу, наевшись и напившись, и они только ждут конца, чтобы прийти домой и разлечься на перине, потешив свое зажиревшее воображение сальностями, которые видели на сцене, -- тогда им, конечно, нужна завязка, развязка и развитие действия по актам, они не любят себя беспокоить, и четвертое действие у Борисоглебского, конечно, покажется или ненужным и скучным, как Елене Яковлевне (тут он сверкнул на меня глазами), но глубоко мыслящему русскому зрителю всегда хочется посидеть после пьесы и подумать, а не спешить на перину, и ему будет нужно это действие, чтоб еще раз просмотреть героев и задуматься над ними.
Я сказала, что над этими героями и думать не придется, так как их характеры никак не обозначены -- только что один заикается, другой теряет очки ежеминутно, а третий картавит.
Борисоглебский стал говорить, что в жизни тоже так, -- вот записать разговоры обыкновенных людей, и никакого характера ни окажется, будут такие же маленькие отличия. А его цель была дать живой кусок жизни, фотографию жизни, как она есть.
Я попробовала сказать, что по такому принципу художественное произведение не получается, но тут на меня обрушился Федор Кузьмич, утверждая, что пьеса Борисоглебского есть живое художественное произведение, и уличая меня в том, что я всегда стою за корни художественного произведения в жизни, а не во внутреннем мире художника, как он, а тут сама себе противоречу, и, хотя пьеса является точной копией жизни, я не называю ее художественным произведением из желания противоречить Федору Кузьмичу и спорить.
Мне стало грустно, что Федор Кузьмич передергивает карты, не более искусно, чем какой-нибудь Горбачев или Лелевич46, и я замолчала.
На "вторниках" становилось все мрачнее. Федор Кузьмич говорил о современности, все сгущая краски, все циничнее, выдумывая и клевеща, хотя факты современности таковы, что они разят и без "присочинения". Его выдумки были неестественны, как история с комсомольцем, желавшим ткнуть его в лицо папиросой.
Я чувствовала ядовитую атмосферу, которую он распространял, тяжелым удушьем и запахом тления были проникнуты эти вечера. Я задыхалась, потом бывала как отравленная -- и перестала ходить на "вторники". Я честно сказала Вере Павловне -- почему, но просила ее не говорить об этом участникам вечеров, а сказать, что я очень занята, готовлюсь к докладам. Вера Павловна в тот же вечер пошла к Федору Кузьмичу, передала ему все, что я говорила о своем тяжелом впечатлении от "вторников", -- и, кажется, была изумлена, когда Федор Кузьмич не разъярился на меня, не закричал: "Не любо -- пусть не ходит!" А просил Веру Павловну пригласить Пумпянского47 для участия в вечерах, чтобы "освежить атмосферу".
Меня же Федор Кузьмич вызвал к себе на исповедь, передал, что ему рассказала Калицкая, предлагал изменить порядок литературных занятий, введя обязательные "занятия", которые должны были выполнять участники, и так далее. Меня он упрекнул, что я не люблю "вторники", а "вторники" меня любят, прочел стихи Лермонтова "Пустого сердца не жалей"48 и Боратынского "Ни пола в вас -- ни чувства нет"49 (или что-то вроде) -- но в общем был так кроток, что мне стало неловко, и я решила изредка ходить на "вторники".