Брат Лучерта зажег лампу, взял старый молитвенник и преклонил колени перед распятым Христом. Но чувствовал, что между ним и Христом стало нечто, отторгавшее его, почти с гневом склонился еще ниже, хотел молиться:
"Господи Боже мой! Не удаляйся от меня, Боже мой, вернись помочь мне: зачем поднялись во мне суетные помыслы и этот великий страх?.."
Но тщетно: это чарующее ми еще продолжало отдаваться в ушах, тягучее, назойливое, туманное...
Лари, лир а, да здравствует любовь!
Поднялся, взял библию, открыл книгу Соломона и пылающими глазами пробежал Песню Песней. В открытое окошко врывались ароматные волны.
"Возлюбленная, с уст твоих струится медь, медь и молоко на языке твоем".
Бедный монах почувствовал в своем тридцатипятилетнем теле дрожь, и это показалось ему преступлением.
-- Боже мой, Боже мой!
Закрыл старую книгу, вышел из кельи, прошел мрачные коридоры и вышел на свежий воздух.
Величественное сияние июньской луны обливало белым светом большое уснувшее поле.