73--75. Въ XIII вѣкѣ Флоренція значительно усилилась, обогатилась и стала обнаруживать сильное вліяніе на всю Италію; вмѣстѣ съ тѣмъ, отъ переселенія въ нее чуждыхъ, большею частію плебейскихъ родовъ, а также отъ усилившагося вліянія этихъ новыхъ пришельцевъ, обогатившихся торговлею и промышленностію, она мало по малу приняла характеръ города чисто демократическаго. Первымъ поводомъ къ усиленію демократіи служило слабое управленіе графа Гвидо Новелло, который для того, чтобы оградить власть свою отъ вліянія Гвельфовъ (Ада X, 31--93 и примѣч.), учредилъ въ 1266 семь большихъ цѣховъ, arti maggiori, и даровалъ имъ право вмѣшиваться въ дѣла правленія. Въ 1282 управленіе городомъ (signoria) перешло въ руки такъ-наз. Priori degli arti e della liberta, избиравшихся изъ цѣховъ и кварталовъ города, и наконецъ въ 1292 г. знаменитый демагогъ Джіано делла Беліа издалъ извѣстные ordinarnenti della giustizia, въ силу которыхъ дворянство не только лишено было права избираться въ пріоры города, но и подвергюсь притѣснительнымъ, почти тираническимъ мѣрамъ. Филалетесъ.
75. Нельзя не подивиться мастерскому обороту этого мѣста: Данте, отвѣчая тѣнямъ, обращается не къ нимъ, но дѣлаетъ воззваніе къ самой Флоренціи; этимъ состояніе души поэта выражено живѣе, нежели самымъ подробнымъ описаніемъ. Въ этомъ воззваніи, произнесенномъ съ поднятымъ къ верху взоромъ, живо представляется изгнанникъ, въ душѣ котораго любовь къ отечеству, скорбь о бѣдственномъ его состояніи борется съ негодованіемъ за оказанную ему несправедливость. Не менѣе мастерски выраженъ намекъ тѣней, выслушавшихъ его воззваніе, на то, что откровенное выраженіе мыслей можетъ имѣть для поэта дурныя послѣдствія. Біаджіоли.
79--84. Этой терцинѣ подражаіъ Тассо, Ger. liber. XV.
Quando mi giovera narrare altrui
Le novita vedute, e dire: io fui.
94--102. Рѣка Монтоне въ Романъѣ, протекающая вдоль Апеннинскихъ горъ, мимо аббатства St. Benedetto nei l'Alpi, недалеко отъ города Форли, гдѣ она первоначальное свое названіе Аквакета мѣняетъ на имя Монтоне. Эта рѣка, берущая свое начало изъ горы Визо (mons Vesulus древнихъ, названной у Данта Монвезо), направляется къ востоку по лѣвой сторонѣ Апеннинскихъ горъ и, не сливаясь съ рѣкою По, какъ другія рѣки, впадаетъ въ Адріатическое море. Водопадъ, образуемый этой рѣкою, теперь очень не значителенъ.
101--102. Аббатство St. Benedetto nei l'Alpi принадлежало во времена Данта графамъ Гвиди, именно графу Руджіери Довадоло, сыну Гвидо Сальватико, у котораго Данте, какъ полагаютъ, жилъ нѣсколько времени. Данте, сказавъ, что тамъ могли бы жить и тысячи, намекаетъ, что при богатствѣ монастыря и меньшей жадности его администраторовъ онъ могъ бы вмѣстить въ себѣ гораздо больше монаховъ, нежели сколько въ немъ дѣйствительно находилось. Другіе разумѣютъ не монаховъ, но сельскихъ жителей, потому что Руджіери Довадоло, другъ Дантовъ, предполагалъ соединить въ этомъ мѣстѣ множество деревень въ одинъ городъ, но смерть воспрепятствовала ему исполнить это намѣреніе. Боккаччіо. Троіа.
103. Каменная стремнина есть обрывъ между седьмымъ и осьмымъ кругомъ.
105. Дикое волнованіе потока грѣховнаго скоро дѣлаетъ слухъ нашъ глухимъ для божественнаго ученія. Копишъ.
116--121. По нѣкоторымъ извѣстіямъ, Данте въ молодости былъ предназначенъ для францисканскаго ордена. Монахи этого ордена опоясываются вервію. Что разумѣетъ Данте подъ этимъ поверженіемъ верви въ пропасть, комментаторы объясняютъ различно. Съ исторической точки зрѣнія, поверженіе верви означаетъ тотъ моментъ, когда Данте сложилъ съ себя чинъ монашескій, въ которомъ онъ надѣялся когда-то избѣжать партій своего города, хотѣлъ изловить этого Барса (Ада I, 31--43 и прим.), и когда онъ отдался потоку политическаго треволненія. Въ нравственномъ смыслѣ вервь служитъ символомъ хитрости: хитросплетеніями ума надѣялся Данте одолѣть Барса, этотъ символъ сладострастія, и теперь, чтобъ вполнѣ получить омерзеніе къ образу обмана (Ада XVII, 1 и д), разумъ (Виргилій) поведѣваетъ ему, чтобъ онъ самъ сложилъ съ себя всякую, даже малѣйшую хитрость: ибо кто еще и самъ не отрекся хитрости, тотъ вмѣсто того, чтобъ ненавидѣть обманъ, удивляется ему. Только теперь, когда поверженъ въ адскую бездну клубъ верви, символъ покинутыхъ хитростей, предъ духовными очами нашего поэта выплываетъ изъ мглы ада образъ обмана во всей отвратительной наготѣ. Копишъ.