18. Свѣтъ разума (въ подлинн. il ben dello 'ntelletto) есть Богъ. Злые утратили познаніе Бога, единственное благо душъ.
21. Виргилій вводить Данта подъ сводъ земли, покрывающій, по представленію поэта, огромную воронкообразную пропасть ада. Объ архитектурѣ Дантова ада мы скажемъ подробнѣе въ своемъ мѣстѣ; здѣсь же замѣтимъ только то, что бездна эта, широкая сверху, постепенно съуживается къ низу. Бока ея состоять изъ уступовъ, или круговъ, совершенно темныхъ и только по мѣстамъ освѣщенныхъ подземнымъ огнемъ. Самая верхняя окраина ада, непосредственно подъ сводомъ земли, его покрывающимъ, составляетъ жилище ничтожныхъ, о которыхъ говоритъ здѣсь Данте.
31. Съ главою, ужасомъ повитой. Я слѣдовалъ тексту, принятому Вагнеромъ; (d'orror lа testa cinta; въ др. изданіяхъ; d'error la testa cinta (невѣдѣньемъ повитой).
34--36. Печальный родъ (въ подлинникѣ: l'anime triste; tristo имѣетъ значеніе печальнаго и злаго, темнаго), не заслужившій въ жизни ни хулы ни славы, есть несмѣтная толпа людей ничтожныхъ, не дѣйствовавшихъ, не отличившихъ памяти своей ни добрыми ни злыми дѣлами. Потому они вѣчно останутся незамѣченными даже самимъ правосудіемъ: имъ нѣтъ уничтоженія, нѣтъ имъ и суда, отъ того-то они и завидуютъ каждой участи. Какъ, людей не дѣйствовавшихъ, никогда не жившихъ, по выраженію поэта, міръ забылъ про нихъ; они не стоятъ участія; они не стоятъ даже, чтобы говорили объ нихъ. Вѣчный мракъ тяготѣетъ надъ ними, какъ надъ темнымъ лѣсомъ въ первой пѣсни (слич. также Ада IV, 65--66), который есть вѣрный ихъ представитель. Какъ въ жизни занимали ихъ мелкія заботы, ничтожныя страсти и желанія, такъ здѣсь терзаютъ ихъ безполезнѣйшія насѣкомыя -- мухи и осы. Кровь, теперь ими въ первый разъ проливаемая, можетъ служить только въ пищу гнуснымъ червямъ. Копишь и Штрекфуссъ.
52--54. Въ число ничтожныхъ Данте помѣщаетъ и трусовъ, знамя которыхъ, малодушно покинутое ими въ жизни, теперь обречено на вѣчное бѣгство, столь быстрое, что, кажется, ему никогда не остановиться.-- Не ему въ удѣлъ -- въ подлинникѣ еще сильнѣе: Che d'ogni posa mi pareva indegna (недостойно никакого покоя).
58--60. Какъ ни безцвѣтна, ни темна жизнь людей, здѣсь осужденныхъ, Данте узнаетъ между ними нѣкоторыхъ, но кого именно, онъ не считаетъ достойнымъ говорить. Особенно онъ указываетъ на тѣнь кого-то отвергшаго великій даръ. Комментаторы угадываютъ въ ней то Исава, уступившаго брату своему Іакову право первородства; то императора Діоклетіана, который въ старости сложилъ съ себя императорское достоинство; то папу Целестина V который, по проискамъ Бонаифація VIII, отказался въ пользу послѣдняго отъ папской тіары. Наконецъ нѣкоторые видятъ здѣсь робкаго согражданина Дантова, Торреджіано деи Черки, приверженца Бѣлыхъ, не поддержавшаго своей партіи.
78. Ахеронъ древнихъ Данте помѣщаетъ на самой верхней окраинѣ воронкообразной пропасти ада въ видѣ стоячаго болота.
79. Во всей поэмѣ Данте изображаетъ съ необыкновенною нѣжностію отношеніе свое къ Виргилію какъ ученика къ учителю, достигая почти драматическаго эффекта.
83. Старикъ суровый -- Харонъ, которому Данте въ ст. 109 придаетъ видъ демона съ огненными колесами вокругъ очей. Мы увидимъ ниже, что Данте многія миѳическія лица древности превратилъ въ бѣсовъ: точно такъ монахи среднихъ вѣковъ поступали съ древними богами. Миѳоологическія фигуры имѣютъ въ Поэмѣ Данта большею частію глубокій аллегорическій смыслъ, или служатъ для технической цѣли, придавая пластическую округленность цѣлому. Впрочемъ, обыкновеніе смѣшивать языческое съ христіанскимъ было въ общемъ ходу въ средневѣковомъ искусствѣ: наружность готическихъ церквей нерѣдко украшалась миѳологическими фигурами. -- Харонъ въ Страшномъ Судѣ Микель Анджело написавъ по идеѣ Данта. Амперъ.
87. Тьма, жаръ и хладъ характеризуютъ въ общихъ чертахъ и правильной послѣдовательности три главные отдѣла ада, въ которомъ ледъ находится на самомъ двѣ. (Ада XXXIV).