105. Т. е. можетъ ли возникнуть вѣтеръ, когда лучи солнца не извлекаютъ здѣсь паровъ и когда, стало быть, ничто не нарушаетъ равновѣсія въ атмосферѣ? Филалетесъ.
107. Она возникаетъ отъ взмаховъ крылъ Люцифера (Ада XXXIV, 50--52).
111. Тѣнь эта принимаетъ Данта и Виргилія за грѣшниковъ, которые по важности совершенной ими измѣны идуть занять мѣсто въ послѣднемъ отдѣлѣ этого круга -- въ Джіудеккѣ.
118. Альбериго де' Манфреди, монахъ изъ Веселой Братіи (Ада XXIII, 103 и пр.), членъ могущественнаго дома Манфреди, въ Фаэнцѣ дома, стоявшаго во главѣ гвельфской партіи. Однажды, поссорившись съ родственникомъ своимъ Манфреди де' Манфреди, Альбериго получилъ отъ него пощечину. Пылая мщеніемъ, онъ скрылъ однакожъ свою злобу и, повидимому, примирился съ Манфреди. Для заключенія окончательнаго примиренія онъ пригласилъ Манфреди съ его сыномъ Альбергетто, еще почти ребенкомъ, къ себѣ на пиръ. Въ конвцѣ обѣда онъ закричалъ: принесите фрукты! на этотъ условленный знакъ прибѣжали Уголино и Франческо де' Манфреда и убили несчастнаго отца съ сыномъ. Филадетесъ.
120. Mathaeus de Griffonibus говорить, что фрукты брата Альбериго вошли въ пословицу; Данте дѣлаетъ по видимому намекъ на эту поговорку, а также и на то, что убійство, согласно съ преданіемъ, совершено въ саду. Смыслъ этой пословицы: за худое получаю худшее, или изъ огня да въ полымя.
126. Въ подлин. Атропосъ, парка, перерывающая нить жизни, смерть.
129--192. "Какъ скоро душа измѣнитъ другу, тотчасъ вся любовь ея исчезаетъ, душа цѣпенѣетъ во льду вѣчной ненависти, она утратила жизнь и всѣ ея удовольствія; она умерла вживѣ и всѣ ея дѣйствія устремлены къ одной цѣли -- дѣлать зло." Копишъ.
137. Серъ Бранка д'Оріа, генуезецъ, изъ гибеллинской фамиліи Д' Оріа, въ союзѣ съ своимъ племянникомъ, измѣннически умертвилъ во время дружеской трапезы своего тестя Микеле Цанке (Ада XXII, 88 и пр.), чтобъ завладѣть его помѣстьями въ Сардиніи. Подробнѣе о д' Оріа и Спинола, двухъ фамиліяхъ, управлявшихъ въ то время Генуей, см. у Филалетеса, Die Hölle р. 282.
150. Данте измѣняетъ данному слову. "Этотъ поступокъ ставили въ упрекъ поэту; но на землѣ онъ конечно бы такъ не поступилъ. Могъ ли онъ представить намъ свой ядъ ужаснѣе, намъ изобразивъ его такимъ мѣстомъ, гдѣ исчезаютъ всѣ человѣческія чувства и гдѣ нарушаются всѣ понятія о долгѣ? Выше онъ выказывалъ болѣе человѣколюбія, но здѣсь -- онъ на днѣ ада." Каннегиссеръ.
151--153. Этой выходкѣ Данта противъ Генуезцевъ можетъ служить оправданіемъ слѣдующее мѣсто изъ собственнаго ихъ лѣтописца Іакопо д' Оріа. Изобразивъ цвѣтущее состояніе, торговлю и богатство Генуи, онъ прибавляетъ: "Но хотя Генуя и стояла тогда на такой степени могущества славы и богатства, однакожъ, не смотра на то, стали появляться все чаще и чаще убійцы, злодѣя и всякаго рада нарушители правосудія намъ внутри, тамъ и внѣ городя; ибо эти злодѣи въ правленіе упомянутаго подесты день и ночь ранили и убивали другъ друга мечами и копьями. Поэтому мудрые (sapientes, buon' uomi, prud' hommes) положили на общемъ совѣтѣ избрать изъ среды своей 18 предусмотрительныхъ и умныхъ людей, предоставивъ имъ на мѣсяцъ полную свободу и власть дѣлать все, что найдутъ они необходимымъ для водворенія спокойствія въ городѣ (bonum statum ciyitatis)." (Annal. Genuea. Mur. Sc. rer. It. Vol. VI, 608). Замѣчательно, что Данте въ одной и той же пѣснѣ безпощадно порицаетъ два соперничествовавшіе между собою города -- Геную и Пизу. Филалетесъ.