1) Первый двигатель, эмпирей, какъ орудіе, чрезъ которое небесная сила можетъ передаваться низшимъ тѣламъ. Эмпирей есть самое высшее небо, объемлетъ всѣ тѣла, но самъ ни чѣмъ не объемлется. Исполненный вѣчнаго огня и свѣта, онъ цѣль вѣчныхъ желаній для всѣхъ прочихъ небесныхъ сферъ и всего міра. {Parad. I, 76.} Въ немъ движутся всѣ тѣла, самъ же онъ пребываетъ въ вѣчномъ покоѣ, ибо во всѣхъ частяхъ своихъ совершенно доволенъ. Онъ кругъ чистѣйшаго свѣта и любви, не воспріемлющій ни отъ какой тѣлесной субстанцій своей силы (вліянія, впечатлѣнія), кругъ, на который непосредственно ничто не дѣйствуетъ, кромѣ Бога. {Parad. XXVII, 112--114. Purgat. XXVI, 61. Parad. XXX, 38.} Онъ называется эмпиреемъ, огненнымъ небомъ, не потому, чтобы состоялъ изъ матеріальнаго огня, но потому, что исполненъ огня духовнаго, святой любви: онъ воспринимаетъ наиболѣе свѣта и величія Божія, ибо содержитъ все, самъ-же ни въ чемъ не содержится. {Convito II, 4. Письмо къ Кару Великому §. 24--27.} Въ немъ престолъ Божій, безмятежный и мирный, queto e pacifico; въ немъ обитель блаженныхъ.

2) Primum mobile вращается съ непостижимой быстротой внутри эмпирея, ибо каждая частица его имѣетъ пламенное стремленіе соединиться съ каждою же частицею эмпирея. {Convilo II, 4. Parad. I, 76; XXVII, 90.} Primum mobile составляетъ границу природы, ибо отъ него начинается каждое движеніе, вслѣдствіе котораго низшіе круги могутъ оказывать свое дѣйствіе на стихійный міръ. Оно служитъ мѣриломъ для движенія всѣхъ низшихъ круговъ. Въ немъ время имѣетъ свой корень, въ другихъ-же кругахъ свои вѣтви, т. е. внѣ его нѣтъ времени; вообще отъ него зависитъ время. Меньшія дѣленія времени на годы, мѣсяцы, дни и ночи и проч. совершаются при посредствѣ другихъ круговъ. {Parad. XXVII, 115--120.} И такъ изъ этой Сферы неба исходитъ каждое движеніе въ мірѣ во всемъ его пространствѣ, начиная отъ неподвижнаго центра вселенной -- земли до столько же неподвижнаго, въ вѣчномъ покоѣ пребывающаго эмпирея. Движеніемъ этого primum mobile высшій двигатель міра управляетъ всѣми прочими небесами во всѣхъ ихъ частяхъ, всѣми ихъ двигателями и движеніями. {Monarch. I, 11.} Слѣдовательно отъ силы его зависитъ бытіе всѣхъ вещей въ мірѣ, который онъ собой объемлетъ. {Parad. II, 112.} Потому-то Данте и называетъ его царственной мантіей надъ всѣми покровами вселенной, оживленной и согрѣтой наиболѣе дыханіемъ и творческой силой Божества. {Parad. XXIII, 112.}

3) Небо неподвижныхъ звѣздъ съ безчисленнымъ множествомъ свѣтилъ и созвѣздій должно раздроблять общую сущность вещей, зависящую отъ силы предыдущаго круга, primum mobile, на множество отдѣльныхъ существъ и чрезъ то содѣйствовать общему, проявляющемуся изъ божественной идеи въ primum mobile, стремленію развиваться въ безконечное число недѣлимыхъ. {Parad. II, 115--117.} Потому это небо имѣетъ только одно движеніе отъ востока къ западу, по за то заключаетъ въ себѣ множество звѣздъ, отъ него отличныхъ, но въ немъ содержащихся.

4) Семь планетныхъ небесъ или сферъ различными своими отношеніями и вліяніемъ направляютъ отдѣльныя существа, изъ общей сущности происшедшія, къ опредѣленной имъ цѣли и содѣйствуютъ жизненному развитію зародышевыхъ силъ (rationee seminales схоластиковъ) въ стихійномъ мірѣ. {Parad. II, 118--120.} Каждое планетное небо имѣетъ по одной только звѣздѣ, но движенія совершаетъ различныя. Отъ этихъ движеній каждое небо приходитъ въ различную связь съ различными созвѣздіями неба неподвижныхъ звѣздъ, а эта перемѣна положеній обусловливаетъ различное его вліяніе на стихійный міръ. {Parad. XX, 13, XXX, 109.} Таковъ напр. Марсъ, когда онъ возвращается къ своему Льву, для того, чтобы подъ его ногами зажечься новымъ пламенемъ. {Parad. XVI, 38. Parad. XIV, 85.} Марсъ высылаетъ изъ себя огненные метеоры, предвозвѣстники бѣдствій. Потому болѣе или менѣе блестящія красный цвѣтъ его и большая или меньшая густота воспламенныхъ паровъ, за нимъ слѣдующихъ, суть болѣе или менѣе важные признаки его силы. {Convivto II, 14, Inf. XXIV, 146. Purgat. II, 13. Parad. XIV, 85.} Потому же самому и стояніе солнца въ созвѣздіи Близнецовъ въ минуту рожденія Данта имѣло столь великое значеніе для его духовнаго развитія. {Parad. XXII, 112--117.} Но изъ всѣхъ планетъ Данте называетъ съ особеннымъ уваженіемъ солнце. Оно величайшій служитель природы, запечатлѣвающій силой неба всю вселенную, освѣщающій всѣ небеса и неподвижныя звѣзды {Parad. XX, 6. XXIII, 30.} и дѣлящій свѣтомъ своимъ время. {Parad. X, 28--30.} Солнце отецъ всей земной жизни, {Parad. XXII, 116.} отецъ человѣческаго рода. {Parad. XXVII, 137.} Соединенные съ сокомъ гроздій лучи его образуетъ вино {Purgat. XXV, 77.} и проч.

Такимъ образомъ всѣ эти органы міра размѣщены ступенями такъ, что, воспринимая отъ высшихъ ступеней, передаютъ свою силу низшимъ. {Parad. II, 21.} Чѣмъ совершеннѣе матерія, чѣмъ благороднѣе форма, чѣмъ полнѣе соединились онѣ между собою, тѣмъ благороднѣе, прочнѣе продуктъ этого соединенія. Многія формы такъ глубоко погрязли въ матерію, что свѣтъ разума является въ нихъ какъ бы помраченнымъ. Въ такомъ случаѣ уже не образуются души, но возникаютъ простыя формы природы, формы веществъ неорганическихъ. Если матерія и форма нѣсколько благороднѣе и если совершеннѣе ихъ взаимное соединеніе, то лучъ и движеніе свѣтилъ образуютъ изъ нихъ животныхъ и растенія съ ихъ душою {Parad. VII, 139--141.} и т. д.

И такъ круговращеніе неба и его свѣтилъ есть причина возникновенія и бытія низшаго міра. Но движенія небесныхъ тѣлъ и ихъ вліяніе не есть нѣчто случайное, напротивъ управляется внутренней необходимостью, началомъ, которое ихъ оживляетъ, передаетъ имъ свою силу и сообщаетъ различный объемъ и блескъ свѣтиламъ. Это начало суть интеллигенціи или, говоря обыкновеннымъ языкомъ, ангелы. Каждое небо, каждое движеніе имѣетъ свою интеллигенцію. {Parad. XXIX, 52.} Интеллигенціи суть только идеи или субстанціи, отдѣленныя отъ матеріи. {Convito II, 5.} Число ихъ превосходитъ всякое число и всякое пониманіе. {Parad. XXIX, 130; Parad. XXVIII, 92.} Однѣ изъ нихъ созерцаютъ, другія осуществляютъ величіе Божіе: потому есть интеллигенціи созерцательныя и активныя. Данте принимаетъ девять ангельскихъ чиновъ, подраздѣленныхъ на три іерархіи, какъ принимаетъ церковь со временъ Діонисія Ареопагиты. Интеллигенціи приводятъ въ движеніе планеты не непосредственно своимъ присутствіемъ, но волею и мышленіемъ, не тѣлесно, но излитіемъ силы. {"I movitori solo Intendendo muovono." Convito II, 5. Parad. VIII, 37. См. также Piper, Mythologie und Symbolik der christlichen Kunst. Bd. I. Abth. 2. S. 210.} Все это воззрѣніе принадлежитъ не одному Данту, но было тогда господствующимъ и въ видѣ науки изложено величайшими богословами среднихъ вѣковъ: Ѳомою Аквинскимъ, Альбертомъ Великимъ. и др. Данте въ своей дивной картинѣ неба допускаетъ и гармонію Сферъ, {Purg. XXX, 92. Parad. I, 78.} -- теорію, созданную воображеніемъ Платона, которую хотя и опровергъ Аристотель, однакожъ Данте, ревностный его послѣдователь, принялъ ученіе Академика по причинѣ ея поэтичности.

Далѣе все, что движется во вселенной, движется къ предназначенной отъ Бога цѣли. Богъ самъ есть конечная причина каждаго движенія, Онъ же и цѣль онаго. Онъ есть предметъ желаній исполняющихъ всѣ органы міра и дающихъ имъ существованіе. форма же въ которой успокоивается это желаніе, чрезъ которую міръ становится богоподобнымъ, есть установленный отъ Бога порядокъ, ему-же подчиняются всѣ вещи. {Parad. I, 103.}

Великое же начало, сохраняющее весь этотъ порядокъ, сообщающее движеніе всему міру и дающее ему вѣчное бытіе, есть врожденное каждой вещи стремленіе (appetitue), желаніе слиться съ высшими и совершеннѣйшими вещами, однимъ словомъ -- любовь. {Parad. I, 109.} Любовь есть первое и послѣднее слово въ системѣ міра; она все исполняетъ, все приводитъ въ порядокъ и движетъ. Предметъ этой любви есть самъ Богъ. Онъ разливаетъ любовь Свою по всему міру и всѣмъ созданіямъ; интеллигенціямъ, человѣку, животнымъ, растеніямъ и веществамъ неорганическимъ, даетъ ее столько, сколько каждое по своей природѣ воспринять можетъ, смотря потому, какъ близко или какъ далеко оно къ своему первоначальному источнику.-- Величіе Божіе проникаетъ всю вселенную, но издаетъ въ одномъ мѣстѣ большій, въ другомъ меньшій блескъ, такъ точно, какъ и солнце изливаетъ свѣтъ для различныхъ тварей, но воспринимается каждой изъ нихъ различно. {Parad. I, 1. Convito III, 7. Purgat. XV, 67--75. Parad. XXXI, 22.} Величіе Божіе отражается въ общемъ дивномъ порядкѣ, составляющемъ внѣшнюю форму вселенной; слѣды его запечатлены на всѣхъ существахъ, ибо всѣ они, смотря по степени своего совершенства, одарены въ большей или меньшей степени стремленіемъ содѣйствовать по мѣрѣ средствъ своихъ общему порядку. Это стремленіе побуждаетъ огонь возноситься до предѣломъ луннаго неба {Parad. IV, 77--78.}; оно уплотняетъ землю и сжимаетъ ее у центра; оно заставляетъ сердца биться и души исполняетъ желаніемъ высшаго. Любовію исполненъ вѣчно мирный эмпирей, любовь составляетъ его блаженство; любовь и желаніе побуждаютъ кристалльное небо вращаться съ непостижимой быстротой. {Parad. I, 109--126.}

Такова Космологія и Космогонія Дантовой поэмы. Очевидно, что міръ Данта есть дѣйствительный космосъ, есть отпечатокъ своего первообраза -- Бога. Космологія Данта слагается изъ разнородныхъ элементовъ: въ ней мы встрѣчаемъ и мнѣнія отдаленной древности и ученіе Арабовъ, всего же болѣе воззрѣніе отцевъ католической церкви, схоластиковъ и мистиковъ -- однимъ словомъ встрѣчаемъ богатый матеріалъ, переработанный пламенною фантазіей поэта-мыслителя въ одно цѣлое, исполненное единства и дивной гармоніи: По его системѣ, весь видимый и невидимый міръ подчиненъ одной идеѣ: идеѣ объ отношеніи Божества къ человѣку и о спасеніи человѣчества. Нѣтъ сомнѣнія, что вся средневѣковая система Космологіи имѣла характеръ чисто-поэтическій; но въ Дантѣ, въ его Божественной Комедіи, она нашла свое послѣднее поэтическое просвѣтлѣніе, такъ точно, какъ самыя раннія степени развитія идеи о формѣ земли нашли въ Гомерѣ своего перваго поэтическаго глашатая. Конечно, воззрѣніе Гомера на форму земля есть чисто-географическое: земля, по его понятію, ничто иное какъ плоскость, небо -- кристалльный сводъ, на ней покоющійся; напротивъ воззрѣніе Данта на міръ есть уже воззрѣніе философа-астронома: земля для него уже не плоскость, а шаръ, небо не простой сводъ, а полая, отвсюду замкнутая Сфера, составленная изъ вложенныхъ одна въ другую полыхъ Сферъ: слѣдовательно здѣсь уже зодчество неба, чего нѣтъ еще у Гомера. Но, не смотря на эти различія, оба воззрѣнія -- древнее болѣе грубое и средневѣковое уже значительно выработанное -- суть воззрѣнія чисто-поэтическія. Потому-то и Гомеръ и Данте оба стоятъ одинъ въ началѣ, другой въ концѣ одной и той же эпохи космологической; одинъ вноситъ ее въ міръ, другой поетъ ей прощальную пѣснь.

Вотъ точка, гдѣ Іоніецъ соприкасается съ Флорентинцемъ.