V.
ДАНТОВЪ АДЪ КАКЪ МѢСТО НАКАЗАНІЯ ГРѢШНИКОВЪ, ЕГО АРХИТЕКТУРНОЕ ПОСТРОЕНІЕ, ДѢЛЕНІЕ и РАЗМѢЩЕНІЕ ВЪ НЕМЪ ОСУЖДЕННЫХЪ. {*}
*) Почти безъ перемѣны заимствовано изъ вышеупомянутаго сочиненія Др. Рута, стр. 76.
По представленію поэта, согласному, какъ мы видѣли, съ вѣрованіемъ среднихъ вѣковъ, адъ находится въ нѣдрахъ земли. Въ разрѣзѣ онъ имѣетъ форму воронки или обращенной кратеромъ внизъ огнедышущей горы: сверху, къ земной поверхности, эта воронка широка, къ низу узка и оканчивается глубокимъ колодеземъ (pozzo) (см. таб. I, fig. 2). Сверху зѣвъ адской бездны прикрытъ корою обитаемаго нами восточнаго полушарія, тремя частями стараго свѣта: Европою, Азіею и Африкою, среди которыхъ Іерусалимъ съ горою Голгоѳою лежитъ въ самомъ центрѣ; верхушка воронки или дно ада составляетъ центръ земли и всего міра, ту точку, гдѣ погруженъ въ вѣчныхъ льдахъ Люциферъ; отъ центра земли ведетъ на противоположное полушаріе подземный узкій ходъ, открывающійся у подошвы горы чистилища (таб. II, fig. 1). Такимъ образомъ адъ помѣщенъ въ толщѣ одного только полушарія и длина его равняется длинѣ радіуса земнаго шара; напротивъ, другое полушаріе, за исключеніемъ сказаннаго узкаго хода, все состоитъ изъ одной сплошной массы земли. Адъ въ срединѣ своей представляетъ пустое, ничѣмъ ненаполненное пространство, покрытое вѣчнымъ мракомъ и только мѣстами озаренное адскимъ пламенемъ; стѣна-же или окружность адской воронки образуетъ девять горизонтально-лежащихъ концентрическихъ круговъ, опускающихся на подобіе ступеней или сѣдалищъ въ амѳитеатрѣ, одинъ ниже другаго, но не въ правильной послѣдовательности, а съ тремя болѣе или менѣе значительными промежутками, состоящими изъ обрывистыхъ утесовъ или каменныхъ громадъ: Чѣмъ ближе опускаются круги ко дну ада, тѣмъ уже они становится, такъ, что самый низшій девятый кругъ имѣетъ форму цилиндрическаго колодезя.
Адъ есть обиталище душъ тѣхъ людей, которые постоянно уклонялись отъ Бога и Его заповѣдей въ теченіе всей земной своей жизни и въ этомъ закоснѣломъ состояніи пребывали до самой минуты своей кончины. Они упорно отвергали всѣ дары благости Господней, всѣ средства къ исправленію и слѣдственно по смерти подпали дѣйствію правосудія. Сіе-то божественное правосудіе и подстрекаетъ теперь (gli sprona) души умершихъ грѣшниковъ, подстрекаетъ ихъ такъ сильно, что не смотря на весь ужасъ, охватывающій ихъ при мысли о мукахъ адскихъ, онѣ въ страшной борьбѣ съ совѣстью тѣснятся передъ входомъ ада. Но непродолжительна эта борьба совѣсти съ ихъ естественнымъ побужденіемъ. Совѣсть ихъ олицетворена въ ужасномъ образѣ Харона: удары весла его, которыми онъ гонитъ медлющихъ, превращаютъ, подобно угрызенію совѣсти, самый страхъ ихъ въ желаніе. {Ада III 100--126.} Если Харонъ есть олицетвореніе угрызеніи виновной совѣсти, то Миносъ, вслѣдъ за нимъ встрѣчающій грѣшниковъ, служитъ символомъ сознанія заслуженной ими казни. {Ibid. XXVIII, 44--45.} Миносъ есть зеркало, въ которомъ порокъ узнаетъ себя во всей наготѣ своей, при видѣ котораго, увлекаемый собственною тяжестію, онъ низпадаетъ въ указанное ему въ аду мѣсто. Потому-то Миносъ и снабженъ хвостомъ дракона, въ знаменованіе того, что грѣшникъ самъ запутываетъ себя въ сѣтяхъ своего преступленія; Миносъ скрежещетъ зубами, обозначая тѣмъ угрызеніе нечистой совѣсти. Какъ скоро душа, явившись предъ нимъ, повѣдаетъ ему свое преступленіе, Миносъ столько разъ опоясывается хвостомъ своимъ, на сколько ступеней онъ хочетъ низринуть ее. {Ibid. V, 115.}
Злые утратили высочайшее благо -- благо познанія Бога, познанія высочайшей истины. {Ibid. III, 17.} Они не созерцали въ Богѣ, какъ созерцаютъ души праведниковъ: потому-то и познанія ихъ о мірѣ вообще слабы и невѣрны. Они не знаютъ ничего отдѣльно существующаго, матеріальнаго, имъ неизвѣстно настоящее; за то они знаютъ о будущемъ. {Ада. X, 100--108.} Такъ обжорливый Чіакко {Ада VI, 64.} и еретикъ Фаразата {Ibid. X, 79--81.} предсказываютъ Данту многое въ общихъ чертахъ касательно будущей несчастной судьбы его, но сами не имѣютъ ни малѣйшаго свѣдѣнія о ходѣ политическихъ дѣлъ въ настоящемъ, о судьбѣ друзей своихъ и своей родины. Но и эту слабую познавательную способность даруетъ имъ Высшій Вождь только до дня страшнаго суда. Съ той минуты, когда не будетъ ни времени, ни будущаго, они завсегда утратятъ всякую способность познаванія. {Ibid, 100--101.} Они знаютъ также, въ которомъ кругу ада наказуются другіе грѣшники: такъ Чіакко говоритъ Данту, гдѣ найдетъ онъ души нѣкоторыхъ государственныхъ людей Флоренціи. {Ibid. VI, 78--87.} Тоже самое чувство, которое побуждаетъ ихъ предстать къ Миносу, чувство правосудія, даетъ имъ знаніе о казни другихъ. Но въ той мѣрѣ, какъ смущается ихъ духъ, темнѣетъ и тѣлесная оболочка ихъ души, такъ точно какъ внутренняя радость выражается на землѣ улыбкою, а въ раю усиленнымъ изліяніемъ свѣта. {Рая IX, 70--72.} Въ этомъ состояніи пребудутъ они безъ измѣненія до дня страшнаго суда; съ этого же времени каждая душа облечется снова въ земную плоть свою, воспріиметъ свой прежній образъ и чрезъ то получить, большее совершенство. Но тѣмъ самымъ грѣшники лучше поймутъ правдивость своей казни и тѣмъ полнѣе возчувствуютъ жестокость наказанія. {Ада VI, 84--111.}
По ученію Данта, употребленіе нашего духа можетъ быть двоякое: практическое (активное, operativo, воля) и спекулятивное (speculativo, разумъ). Цѣль разума спекулятивнаго созерцаніе и изысканіе, управляемое философіею; цѣль практическаго разума -- творить и создавать. Сообразно съ этимъ, человѣкъ въ земной жизни долженъ стремиться къ осуществленію двоякаго счастія, къ которому ведутъ двѣ различныя дороги: жизнь активная и жизнь созерцательная. Первая ведетъ къ счастію въ земной жизни, состоящему въ подвигахъ добродѣтели; вторая къ блаженству вѣчной жизни, къ созерцанію Божества, къ чему наши собственныя добродѣтели могутъ достигнуть только при содѣйствіи божественнаго свѣта. Къ этимъ двумъ цѣлямъ человѣчество должно стремиться двумя средствами: къ первому философскимъ развитіемъ, ко второму развитіемъ духовнымъ; первое указываетъ намъ философія, второе божественное откровеніе. {Это ученіе о двоякости жизни, о двоякой цѣли и двоякомъ блаженствѣ человѣчества -- земномъ и небесномъ -- есть одно изъ важнѣйшихъ ученій Божественной Комедіи. Оно проведено во всѣхъ трехъ частяхъ поэмы и составляетъ главнѣйшую сущность всей системы Дантовой: отсюда два вождя въ замогильномъ странствованіи Данта: Виргилій -- практическая философія и Беатриче -- богословіе; отсюда дѣленіе язычниковъ въ Лимбѣ на активныхъ и созерцательныхъ; тоже самое можно видѣть и между грѣшниками въ аду и чистилищѣ. См. Ruth, lib. cit 38 etc. Также Philaletes, Psychol. Skizze zu Purgator. XVIII.} Это великое дѣленіе жизни на жизнь активную и созерцательную соблюдается и въ распредѣленіи грѣшниковъ въ аду, по крайней мѣрѣ во многихъ кругахъ ада осужденные распредѣлены очевидно поэтому двоякому отношенію, такъ на пр. содомиты, злые совѣтники, сѣятели несогласій. Самыя же казни грѣшниковъ проявляются болѣе или менѣе явственно въ формѣ пробудившейся и вѣчно-терзающей совѣсти, сознающей утраченное навсегда благо. Этотъ внутренній духовный адъ, совершающійся въ грѣшникахъ различными путями, олицетворенъ въ поэмѣ Дантовой различнымъ образомъ и есть какъ бы продолженіе ихъ злобной земной жизни. Особенно рѣзко обнаружено это въ верхнихъ кругахъ.
Предъ самымъ вступленіемъ въ обитель осужденныхъ, тотчасъ подъ корой земли, мы находимъ два пространства, не составляющія впрочемъ истиннаго ада и лежащія внѣ его предѣловъ.
Въ первомъ изъ этихъ двухъ пространствъ, такъ сказать въ преддверіи ада, помѣщены печальныя души тѣхъ, кой жили безъ хулы и славы, та пошлая толпа людей обыкновенныхъ, та темная чернь, которую такъ хорошо обрисовалъ Виргилій однимъ стихонъ: Non ragionam di lor, ma guarda e passa. Въ ихъ сообществѣ находятся и нѣкоторые ангелы, опозорившіе себя своею безхарактерностію. {"Vovit enim, говоритъ Климентъ Александрійскій VIII, aliquos quoque ex Angelis propter socordiam humi esse lapsos, quod nondum perfecte ex illa to utramque partem proclivitate, in simplicem illum atque unom expediissent se habitum". Edtt. Oxford. 1715.} Эти несчастные навсегда останутся въ своемъ двусмысленномъ состояніи. Небо изгнало ихъ, чтобъ не оскверниться ихъ присутствіемъ, даже для ада преисподняго они слишкомъ низки, а потому онъ и не принялъ ихъ, не принялъ для того, чтобъ осужденные, сравнивая себя съ ними, не утѣшали себя нѣкоторою славою; земная же жизнь уничтожила всякое объ нихъ воспоминаніе. Темная жизнь эта до того унизительна для нихъ самихъ, что они завидуютъ всякой другой участи. Не имѣя въ жизни никакого характера, отличаясь только одною трусостію, они теперь слѣдуютъ за знаменемъ, вѣчно бѣгущимъ, вѣчно волнующимся отъ дуновенія каждаго вѣтра. Ихъ мелкія заботы и страданія, ежедневно въ нихъ возбуждаемыя трусостію, нерѣшительностію, недѣятельностію, теперь преслѣдуютъ и язвятъ ихъ въ образѣ мухъ и осъ, и кровь, текущая изъ ранъ, причиняемыхъ уязвленіемъ ничтожнѣйшихъ насѣкомыхъ, смѣшенная съ слезами скорби, служитъ у ногъ ихъ въ пищу червямъ отвратительнымъ. {Ада III, 64--69.}
Второе пространство внѣ предѣловъ истиннаго ада есть Лимбъ католической церкви, та обитель, гдѣ пребываютъ дѣти, умершія прежде крещенія {"Tertius (locus infenri) est Limbos pueroram tam Qdelinm, quam infidelium, faine sine baptismatis sacramento exeuntium, qui omnes pari sorte judicantur, qui quidem sine poena sensibili perpetue ibi vieturi sunt, sed facie Dei privabuntur, ex quo pro originali solo puniuntur poena damni, nec alia actualia peceata addiderunt; quorum corpora non debent in cimiteriis sacris postmortem sepeliri." Jacobus de Paradiso (род. 1385), Tractatus de acimabus exutis а corporibus.}, а равно и души добродѣтельныхъ мужей древности дохристіанской: всѣ они, сообразно съ сущностію земной своей жизни, обитаютъ въ большемъ или меньшемъ блескѣ и страдаютъ только тѣмъ, что вѣчно изнываютъ въ томленіи о томъ благѣ, которое не могли познать въ теченіе своей жизни.