Вскоре была решена поездка императорской фамилии в Москву. Камер-пажей разделили на две категории. Одна половина должна была остаться в Петербурге для выдержания экзамена и производства в офицеры гвардии, другая должна была отправиться в Москву. Я, хотя по наукам и мог выдержать экзамен, но был слишком молод, камер-пажество мне очень нравилось и поездка в Москву меня соблазняла, а потому я отказался от офицерства. Мой товарищ Шереметев предпочел остаться в Петербурге и вышел в Кавалергардский полк.
В двух больших придворных каретах повезли нас восемь камер-пажей в Москву, с нами отправили гувернера-полковника Дессимон. Две придворные коляски с нашими служителями и поклажей следовали за нами. Таких придворных колясок, которые употреблялись тогда при переезде двора, теперь уже нет. Кузов висел на ремнях, прикрепленных к железным стойкам на осях. Эти колымаги были непокойны и некрасивы, но поместительны. Мало осталось теперь людей, которые ездили еще по прежней бревенчатой, дошоссейной, московской дороге. Путешествие по ней было своего рода испытанием терпения. Но для нас, юношей, это пятидневное путешествие при постоянно хорошей погоде казалось веселой прогулкой.
VI
Москва. -- Приезд императорской фамилии. -- Заложение Храма Спасителя на Воробьевых горах.
Мы приехали в Москву за неделю до прибытия двора; нас поместили в среднем из трех кавалерских домов, выходящих на переулок против ордонасгауза, плотно примыкающего к кремлевской стене. До прибытия двора каждый из нас ежедневно получал рубль серебром на продовольствие. Удивительна была дешевизна того времени. На этот рубль серебром я мог каждый день быть сыт и ездить в театр, который я так любил. Тогдашний единственный московский театр помещался в доме генерала Степана Степановича Апраксина у Арбатских ворот. Он был темен, имел только два яруса лож, а вместо кресел скамейки, обтянутые грубым зеленым сукном. Вряд ли теперь найдется где-либо провинциальный театр столь убогий по обстановке и освещению. А сколько счастливых вечеров провел я в нем!
Москва не успела еще оправиться от нашествия французов и пожара. Везде, даже на главных улицах, например Тверской, виднелись обгорелые остовы стен, закоптелые, полуразрушенные дома, забранные забором пустыри. Но эти следы разрушения не вызывали, как обыкновенно, грустного сожаления; оно пересиливалось отрадным чувством национальной гордости. Недавние бедствия и пламя пожара Москвы бледнели пред блеском славы и величия, озарявшим Россию. Ожидая приезда государя, Москва хлопотала и старалась по возможности укрыть эти следы разрушения; везде строилось, красилось, очищалось. Тысячи народу стекались в город и население его с каждым днем увеличивалось; из Петербурга приходили отряды гвардии; из отдаленных концов империи приезжали дворяне с семействами. Казалось, вся Россия готовилась приветствовать в матушке Москве-искупительнице своего монарха, победителя непобедимого Наполеона, умиротворителя Европы. В ожидании приезда двора время проходило для нас приятно и весело. Мы, юноши, приезжие из Петербурга, принадлежащие к высочайшему двору, возбуждали, особенно в московских домах, внимательное любопытство и симпатию, с нами старались познакомиться, на нас засматривались, нас ласкали. Это было время грибоедовской Москвы, когда
Кричали женщины: ура!
И в воздух чепчики бросали.
Наконец 30 сентября государь и императорская фамилия прибыли в Москву. На другой день, с раннего утра, со всех концов Москвы волны народа устремились в Кремль и скоро залили всю Кремлевскую площадь. Из окон дворца я любовался невиданным мною дотоле зрелищем. Все пространство до реки было покрыто сплошною массою народа и только виднелись одни поднятые вверх головы с глазами, устремленными на дворец. Все это стояло в безмолвном ожидании выхода царя.
В 10 часов государь, в сопровождении обеих императриц, вышел на Красное крыльцо. По древнему обычаю поклонился он на три стороны народу. Не один обычный крик ура! встретил и сопровождал императорское семейство до вступлении его в Успенский собор. Нет, тут вырывались слова любви из души восторженного народа. "Да здравствует государь! да здравствует наш отец! наше красное солнышко! наши желанные!" На глазах обеих императриц и великой княгини показались слезы. Все присутствовавшие были тронуты.