Некоторые немецкие авторы также признают выполнимость обязательств с точки зрения внутренней платежеспособности Германии. Проф. Вирт, оценивая производственный баланс Германии в послевоенную эпоху, приходит к благоприятным выводам. По его мнению, в промежуток между перемирием и рурской оккупацией производство Германии росло быстрее потреблений. Потери, вызванные уменьшением рабочих часов и другими неблагоприятными факторами, были с лихвой возмещены увеличением числа производителей. До войны процент занятых производительным трудом имел тенденцию падать. Между 1882–1907 гг. число незанятых возросло с 5 до 8,4 %. Между тем официальный меморандум германского правительства, представленный комиссии Дауэса, указывает на возрастание занятых лиц с 27.274 тыс. в 1907 г. до 33 мил. в 23–24 г. Причины этого явления, помимо уменьшения армии с 800.000 до 100.000 человек, сводятся к увеличению женского труда, разорению средних классов и вовлечению их в производство. Такую же оценку производственного баланса дает и д-р Гирш[10].

Напомним, что Кейнс определял в 1921 г. максимум той суммы, которую сможет платить Германия, в 100 мил. фунт, или в 2 мрд. золотых марок. В своей работе «Пересмотр мирного договора» он оценивает уменьшение национального довода Германии в 15 % — в виду перехода территорий. Данные об уменьшении национального дохода Германии как будто не вяжутся с данными об уменьшении ее национального имущества. Наиболее обоснованное исследование о ценности национального имущества Германии до войны было произведено Гельферихом, который определял его в 300 мрд. марок. По исследованию Мультона (1923 г.) общие потери германского имущества с начала войны составляют около 135 мрд. марок, или 45 % его довоенной стоимости. Однако, было бы ошибочно эту же цифру механически переносить и на величину национального дохода. Во-первых, в стоимость имущества вошли суммы, представляющие не актуальную, а потенциальную ценность, как оценка угольных, рудных запасов в отошедших областях. Потери германского имущества, в результате уменьшения территории Мультон определяет в 50 мрд. марок, или в 16 %, тогда как Фалькнер дает цифру в 12 % для ближайшего десятилетия. Разница относится, по-видимому, за счет повышенной потенциальной оценки угольных и рудных залежей в отошедших территориях. Далее, потери имущества в запасах материалов, товаров всякого рода, исчисляемые Мультоном в сумме 20 мрд. марок, не могут отразиться таким же процентом в национальном доходе. То же относится к стоимости машин и оборудования — 25 мрд., к убыткам, связанным с выполнением условий Версальского договора, — уничтожением военного имущества и пр., — которые Мультон оценивает в сумме 14 мрд. марок. Пропорциональное уменьшение дохода падает только на потери капиталов, принадлежавших Германии за границей. Мультон исчисляет их в сумме 24 мрд. марок, данные комиссии Мак-Кенна дают несколько меньшую цифру — около 20 мрд. марок. Таким образом, из анализа потерь германского имущества нельзя вывести прямого заключения о степени уменьшения национального дохода Германии. Соответствующие цифры, которые приводятся разными авторами, являются более или менее гадательными.

Приведем еще одну попытку определить состояние германского национального дохода, носящую несколько более пессимистический характер, чем приведенные выше. В своей речи на заседании Верховного Совета в Каннах в 1922 г. Вальтер Ратенау так охарактеризовал экономическое положение Германии. «Если сравнить положение Германии прежде и теперь, то раньше всего не хватает резервов, которые мы получали от вкладов за границей. До войны мы получали из этих источников актив в 1½ мрд., теперь мы на ¾ мрд. пассивны. Второй фактор, это — потеря территории и населения. Против довоенного времени мы потеряли, таким образом, свыше 10 процентов. Третий фактор — уже упомянутое сокращение вывоза. Вывоз сократился с 10 мрд. марок до 3½ или, принимая во внимание мировой индекс, до 2½[11]. Доходы из этого источника также соответственно сократились. Четвертый фактор — мы потеряли большую часть нашего сырья, которое мы ныне вынуждены ввозить и за которое мы уплачиваем золотыми марками или вывозом. Пятый фактор — то, что сельское хозяйство сократилось больше всего населения в целом, и что области, производившие излишки сельско-хозяйственных продуктов, потеряны. Значителен также шестой фактор, а именно: сокращение оборотов и дохода в области германского судоходства, внешней торговли и банкового оборота с заграницей.

В результате действия этих факторов, если даже они отчасти покрывают друг друга, по моему расчету, ныне взамен национальных сбережений до войны в размере 6 мрд. золотых марок, дефицит составляет 1–2 мрд. ежегодно. Таким образом, страна постепенно хиреет: она питается своей собственной субстанцией. В ней нет средств для обновления, для снабжения прироста ее населения»[12].

Переводя перечисленные потери на рабочие часы, Ратенау указывает, что «общая сумма рабочих часов, расходуемых Германией, составляет не свыше 50 мрд. Отсюда свыше 9 мрд. тратятся на труд, который нам до войны не приходилось производить, т. е. почти ⅕ общего количества рабочих часов. Если поставить эти суммы в связь с числом трудового мужского населения, то у нас оказывается скрытая безработица в размере около 4 мил. людей, т. е. приблизительно 4 мил. чел. должны производить работу, которая прежде не требовалась»[13].

Наконец, приведем еще оценку национального дохода Германии, данную Павловским-Варга[14]. Для 1921 г. Павловский определяет национальный доход Германии в 15 мрд. марок золотом, приняв при этом во внимание падение ценности золота на мировом рынке. По его мнению, это составляло приблизительно половину довоенного национального дохода Германии. При таком катастрофическом упадке, очевидно, не только не было возможно накопление новых капиталов, но имело место прямое недопотребление германского народа. Напомним, что до войны Германия сберегала и накопляла ежегодно около 20 % своего дохода и потребляла около 80 %. В последней работе о плане Дауэса Варга не высказывается столь категорически об уровне национального дохода Германии, но относится все же скептически к вопросу о наличности накопления в германском хозяйстве. Правда, производственный аппарат Германии — оборудование предприятий, транспорт, морской торговый флот, электрическая сеть — выросли за последние 4–5 лет весьма значительно, как это признает и Варга, приводя по этому поводу некоторые интересные данные из неопубликованного еще исследования Мендельсона. Но зато кризис капиталов сказывается теперь в Германии в остром недостатке «оборотных средств», главным образом, сырья и съестных припасов, которые ей приходится ввозить из-за границы.

Анализ Варги заключает в себе некоторое внутреннее противоречие. Он отрицает или, во всяком случае, сильно сомневается в действительности факта накопления капиталов в Германия, и в то же время считает вполне возможным, с точки зрения внутренних ресурсов Германии, уплату установленных планом Дауэса репарационных сумм. Между тем, совершенно очевидно, что производство платежей при нормальных условиях возможно только за счет фонда сбережений. Если же нет сбережений, то платежи производятся за счет потребления масс, а в такой промышленной стране, как Германия, — за счет заработной платы рабочих. Говорить по этому поводу, что репарационные взносы могут быть выполнены легко, не приходится.

Данные о Германии рисуют в общем противоречивую картину, в которой не очень легко разобраться даже весьма осведомленному человеку. Наряду с несомненными свидетельствами обеднения и деградации многочисленные цифры говорят о росте промышленного аппарата, о накоплении капиталов. По словам Н. Лапинского «статистика капиталообразования в Германии показывает, что даже в самые критические моменты хозяйственного распада капиталообразование не опускалось ниже, чем на каких-нибудь 35 % по сравнению с довоенным уровнем»[15].

Лапинский объясняет рост производственного аппарата в Германии (как и в других странах) тремя причинами: влияние военного спроса на предметы снаряжения, влияние разрыва международных связей, который заставил организовать внутри страны производство тех товаров, которые раньше привозились из-за границы, и, наконец, влиянием денежной инфляции, роста цен и пр., которые побуждали предпринимателей превращать все большую долю оборотного капитала в основной капитал.

В огромной степени способствовали промышленному грюндерству компенсации, которые были получены промышленниками из казны в счет утерянных по Версальскому договору предприятий и имущества, политика Рейхсбанка, который превращал кредиты промышленникам в фактические субсидии, а за последний период 1923-24 гг. эмиссия рентных марок и, наконец, иностранные кредиты. В экономической литературе последних месяцев пестрят длинные списки крупнейших германских компаний, которые повысили в той или иной степени свой акционерный капитал. Чрезвычайно трудно разобраться, насколько это повышение обусловлено внутренними ресурсами страны и насколько иностранным участием в явной или скрытой форме.