Но этому факту Фалькнер все же отводит слишком большое место. Удельный вес капиталистической страны в мировом хозяйстве надо мерять не абсолютными цифрами ее богатства и годового производства, а по той доле ее продукции, которая принимает участие в мировом обороте.

Если подойти к вопросу с этой точки зрения, то эпоха империалистической войны в отношении ее влияния на Соед. Штаты предстанет перед, нами в совершенно другом свете. Только· в последнее десятилетие Соед. Штаты появляются на мировом рынке, как решающий, господствующий фактор. До войны ее место было занято другими, хотя удельный вес внешней торговли Соед. Штатов также непрерывно возрастал.

Далее, революция в мировых экономических отношениях была обусловлена в большей степени обеднением Европы и в меньшей — обогащением Америки, так что при замедленном росте своего богатства Соед. Штаты должны были колоссально вырасти относительно европейских стран. Это подчеркивает и Фалькнер.

Характерно отметить, что в пересчете на душу населения национальное богатство Соед. Штатов за время войны не обнаруживает вовсе никакого прироста. Таким образом, война отразилась разрушительно и на экономике самих Соед. Штатов, главным образом, благодаря огромным материальным ценностям, которые были вывезены из Америки в Европу для снабжения армий и населения. Непосредственные материальные жертвы, которые населению пришлось нести во время войны, не миновали и Соед. Штатов. Это выразилось в росте дороговизны, во введении в Америке постных дней, в которые нельзя было потреблять мяса, «что спасло положение армии на французском фронте, которую удалось, благодаря этому, снабжать достаточным количеством мясных продуктов»[34].

Само собой понятно, однако, что на цифры, приводимые Фалькнером, нельзя полагаться безоговорочно, ибо при нынешнем состоянии статистики народного богатства точных данных установить невозможно.

Результат военно-хозяйственных отношений не может быть уничтожен никакими политическими или дипломатическими комбинациями и соглашениями по поводу межсоюзных долгов. Если бы даже эти долги были зачеркнуты под влиянием, предположим, «великодушного порыва» кредиторов, которые вспомнили бы об «общем деле» и «общих жертвах», если бы европейские державы проснулись в один прекрасный день свободными от всяких обязательств по отношению к заокеанской республике, то это никоим образом не уничтожило бы упрямого факта подавляющего экономического преобладания Соед. Штатов, возникшего именно в процессе образования этих долгов. Пример Соед. Штатов может служить наглядным опровержением взглядов, высказываемых, например, Кейнсом в статье об инвестировании капиталов за границей[35]. Кейнс высказывается там против политики экспорта капиталов за границу, к которому он причисляет также и экспорт товаров, поскольку последний не возмещается соответствующим товарным импортом. На примере английской и французской практики внешних займов он показывает, что материальные потери страны от вывоза капиталов за границу далеко превышают прибыли, в большей части иллюзорные, которые извлекаются путем внешнего инвестирования, и что гораздо выгоднее помещать свободные средства внутри страны. Экспорт товаров из Соед. Штатов в Европу можно вполне уподобить экспорту капиталов, ибо товары отпускались в кредит, который рассматривался исключительно, как финансовая операция, подобно займу и т. п. Возвращение предоставленных кредитов — вещь чрезвычайно проблематическая, как мы это выяснили в прошлой главе. «Потери» от инвестирования средств за границей налицо. И тем не менее Соед. Штаты не потеряли, а выиграли от их «потерь». Потеряли те, кто ими воспользовался или пытается воспользоваться. Правда, необходимо помнить, что американские средства получили своеобразное применение в тех местах, куда они вывозились: они не употреблялись, как производительный капитал, промышленное производство кредитуемых стран не расширялось, как это происходит при нормальных условиях экспорта капиталов. Но и при этих нормальных условиях капиталы недаром движутся из метрополии в колонии, из промышленных — в аграрные страны. Закон падения нормы прибыли гонит их в этом направлении, и этот процесс не могут изменить никакие арифметические вкладки, доказывающие невыгодность такого капитального экспорта с точки зрения вывозящей страны. В этой «невыгоде» сказывается лишь одно из присущих капитализму противоречий, которое не может быть уничтожено пилюлями Кейнса. Ведь и развитие техники «невыгодно» с точки зрения капиталистического общества, поскольку оно способствует повышению органического состава капитала и падению нормы прибыли. А между тем каждый отдельный капиталист стремится обогнать других в совершенствовании техники производства, ибо немедленная сверхприбыль представляет для него более сильно действующее средство, чем перспективы общего понижения нормы прибыли.

Этот же «немедленный» интерес выгодного сбыта товаров обусловил развитие американского экспорта в Европу, хотя в совокупности такой экспорт означал материальную «потерю» для американского народного хозяйства. Потеря эта, однако, такого рода, что «утерянные» реальные ценности при иных условиях вообще не могли бы быть произведены, да и производство для внутреннего потребления Соединенных Штатов было бы гораздо меньше, если бы не европейский спрос, не европейская война.

Однако, оставим в стороне теоретические соображения и посмотрим, что же в конечном итоге создалось на почве этого катастрофического сдвига экономических центров. Бьющая в глаза диспропорциональность распределения богатств между Старым и Новым Светом, как Некрасовская цепь, бьет одним концом по разбогатевшей, другим — по обедневшей стороне капиталистического мира. Разбухший в громадных размерах производственный аппарат Соед. Штатов чувствует себя тесно в рамках национального хозяйства. Для него нужен мировой простор, ему необходимы богатые рынки сбыта товаров, и он вынужден искать эти рынки в обедневшей половине капиталистического мира, обнищание которой обусловило его рост. Нищая Европа не может быть для него достаточным рынком. Колониальные страны еще не могут заменить Европу в мировом товарообороте. Восстановление Европы, как рынка сбыта, восстановление Европы, как покупателя американских товаров — такова первая проблема, которая стоит перед американским капиталом.

К ней неизбежно присоединяется вторая: Европа не может покупать, не имея средств, не имея капиталов. Надо дать ей то и другое Надо одолжить Европе деньги, для того, чтобы она могла покупать товары американского производства. Кроме этих соображений, есть еще другая причина, которая толкает американский капитал в Европу. Рыба ищет, где глубже, а капитал — где выше норма прибыли. Норма прибыли, а самое главное, норма процента в Европе неизмеримо выше, чем в Соед. Штатах. Эта разница есть другая форма выражения обнищания Европы по сравнению с Соед. Штатами — отсутствия свободных капиталов и понижения уровня жизни рабочего класса. Экономическая необходимость толкает, таким образом, излишек капитала Соед. Штатов обратно туда, откуда он ушел в годы войны и послевоенного кризиса.

Но капиталистические законы являются законами противоречия, а не гармонии. Восстановление Европы, как покупателя, не может быть оторвано от процесса восстановления ее, как продавца, инвестирование капиталов з Европе неотделимо от процесса восстановления европейского производительного аппарата, который может снова стать противовесом американскому капиталу, занятому во внутреннем производстве. Дешевый труд европейских рабочих может создать опасную конкуренцию для продуктов американской промышленности, где труд обходится значительно дороже.