Месячный обзор «Economist» за март 25 г. констатирует общий застой в промышленности и торговле. В основных отраслях промышленности — железоделательной, стальной, судостроительной — падение продукции. Угольная показывает незначительное улучшение по сравнению с прошлым годом. В общем, план Дауэса, по мнению обозревателя, еще не дал положительных результатов в европейской экономике, и Лондонское соглашение оказалось недостаточным для урегулирования политических и экономических вопросов. Автор обзора возлагает надежды на будущее, которое должно привести к возрождению Европы под влиянием наблюдающегося теперь хозяйственного роста за пределами Европы: в Австралии, Индии, Южной Америке, Канаде и Китае. Он забывает, что именно индустриализация этих стран в значительной степени обусловила нынешний экономический застой старой Европы.
В другой статье, под названием «Депрессия в железной и стальной промышленности» «Economist» констатирует ухудшение состояния этих отраслей, выражающееся в неуклонном понижении цен и в сокращении производства. При общем индексе товарных цен к концу февраля 25 года в 168,8, цены на железо и сталь стояли только на уровне 134,1, всего на 3,2 пункта выше самых низких цен послевоенного периода, относящихся к ноябрю 1922 г. Число действующих доменных печей сократилось на две единицы, с 167 в декабре 24 года до 165 в феврале. В 1913 году работало 338 домен. Две причины объясняют, по мнению автора, это положение вещей: понижение мирового потребления и конкуренция со стороны континентальных стран. Конкуренция континентальных стран ощущается не только на внешних рынках, но и внутри самой Великобритании, которая увеличивает импорт металла из Европы. «The New Statesman» в статье под названием «Опасное положение британской промышленности» резко подчеркивает безвыходность положения английского хозяйства, поскольку речь идет о мировом рынке: упадок внешней торговли, упадок экспорта капиталов, государственный долг, давящий тяжелой гирей народное хозяйство и т. д.; из всех этих трудностей статья видит только один выход: перераспределение капиталов между промышленностью и сельским хозяйством, развитие внутренних ресурсов Великобритании, чтобы уменьшить зависимость страны от иностранного привоза, и усиление темпа электрофикации, при которой можно было бы убить сразу двух зайцев: удешевить производство и завоевать внешние рынки, а с другой стороны — расширить производство сельско-хозяйственных продуктов. От хорошей жизни таких планов не придумываешь — спасать экономическое положение Англии путем расширения сельско-хозяйственной площади в этой стране, почти не имеющей своего крестьянства и игравшей до сих пор роль «всемирной мастерской». Не менее мрачно настроен «Statist». Он указывает на жестокую депрессию «в угольной, стальной, железной, судостроительной, жестяной, шерстяной и хлопчато-бумажной промышленности, а также в некоторых отраслях машиностроительной, особенно в сельско-хозяйственном машиностроении. Подобные условия складываются к настоящему моменту в Соед. Штатах и даже в Германии»[62]. И далее он почти в марксистском духе освещает вопрос:
«Дело в том, что мы находимся в настоящий момент в нисходящей фазе того таинственного экономического явления, которое известно под названием мирового промышленного цикла. Со времени окончания большого послевоенного дефляционного периода мы испытали две полные революции в движении товарных цен, и теперь близки к завершению третьей. Характерно для нынешних циклов, что фаза депрессии несравненно обостреннее, чем фаза подъема».
Очень мрачно смотрит на положение вещей также английский ежемесячник «Contemporary Review» (Современное Обозрение). Фундаментом английской промышленной системы была угольная промышленность, которая когда-то питала весь мир. Теперь этот фундамент рушится. Перспективы экспорта угля безнадежны. Сокращение спроса на английский уголь вызвано причинами, которые носят отнюдь не временный характер. И автор статьи о промышленных перспективах детально перечисляет эти причины:
«Франция теперь эксплоатирует рудники, которые раньше принадлежали Германии, и сверх того получает от последней угольные поставки. В то же время она использует свою водную энергию для электрификации железных дорог. Когда электрификация будет закончена, Франция достигнет ежегодной экономии топлива в размере 15 млн. тонн угля. Германия, лишенная угля, воспользовалась в широких размерах своими обширными запасами лигнита (бурого угля). Италия эксплоатирует в широких размерах водную энергию и покупает уголь в России… И даже Россия, которая была рынком сбыта для английского угля, развивает применение водной энергии, и в ближайшем году вся промышленность Петрограда будет электрифицирована»[63].
Но самое скверное — это прогрессирующее вытеснение угля нефтью, особенно в морском транспорте, автомобильном и пр.
Лейтмотив всех статей, посвященных вопросу о положении Великобритании на мировом рынке — «рабочий вопрос». «Громадное преимущество Германии — десятичасовый рабочий день в железной, стальной и других отраслях промышленности» — заявляет «Statist»[64]. «Economist» распространяет это преимущество на всю континентальную Европу. «Рабочие континентальных стран работают больше часов за более низкую плату… Квалифицированный бельгийский металлист получает в неделю около 1 фунта 18 шиллингов, квалифицированный французский рабочий — 1 ф. 13 шил. 7,2 пенса, германский — 2 ф. 2 шил. 6 пенсов, в то время, как средняя заработная плата всех английских металлистов достигает 3 ф. 3 шиллингов»[65].
Есть два пути для того, чтобы улучшить шансы британской промышленности на мировом рынке: либо поднять заработную плату континентальных рабочих до уровня заработной платы в Англии, либо понизить заработную плату английских рабочих до уровня европейской зарплаты. Но первый путь противоречит дауэсовской схеме, рассчитанной на эксплоатацию дешевой рабочей силы в Европе. Остается второй путь — наступление на рабочий класс в собственной стране, переложение на него всей тяжести послевоенного кризиса английской промышленности. И в этом духе делаются недвусмысленные заявления. Наиболее ярким выражением этой тенденции является воскрешение выдвинутого Альфредом Мондом несколько лет тому назад проекта уничтожения государственной помощи безработным. Вместо того, чтобы на государственные средства содержать безработных, предлагается употребить те же суммы для субсидирования фабрикантов. Последние смогут, дескать, опираясь на субсидии, понизить цены на свои товары, расширить сбыт на внешнем и внутреннем рынке; в результате произойдет расширение производства, которое поглотит нынешнюю армию безработных. Само собою разумеется, что этот гениальный план должен попутно способствовать понижению заработной платы в виду того давления, которое лишившиеся поддержки безработные будут оказывать на рабочий рынок. И этот проект, представляющий собою ничем неприкрытое объявление классовой войны, оживленно дебатируется в экономической и общей печати.
Мы говорили до сих пор о тех противоречиях, о тех затруднениях и препятствиях, которые возникают при попытках урегулировать на капиталистической основе вопрос о долгах. С одной стороны, задолжавшие страны объективно не могут платить, так как у них нет и не будет в предвидимом будущем достаточно активного расчетного баланса. С другой стороны, государства — кредиторы не могут принять платежей по долгам, так как платежи возможны только в товарной форме, а ввоз товаров увеличивает конкуренцию на внутреннем рынке. Далее, мы рассмотрели вопрос о кредитах и нашли, что предоставление кредитов в сколько-нибудь широких размерах связано также с громадными внутренними противоречиями и препятствиями для той страны, которая оказывает кредит, если принять во внимание реальную экономическую обстановку. Поставим теперь последний вопрос: может ли страна, которой предоставляются иностранные кредиты, принять их в достаточно широких размерах, и какие на этой почве возможны осложнения? Вопрос на первый взгляд немного странный: какие могут быть препятствия, которые мешали бы обнищавшей стране принять предлагаемые ей средства в кредитной форме, если только условия кредита приемлемы для заемщика? На самом деле, такие препятствия существуют в довольно осязательной форме, и анализу их на опыте Германии посвящена недавно интересная статья немецкого экономиста Ф. Пиннера, написанная специально для «Экономической Жизни». Основные положения Пиннера сводятся к следующему.
Германия может принять иностранные кредиты только до известного предела. Прежде всего, всякий новый кредит рождает новое обязательство, которое увеличивает пассивность расчетного баланса, поскольку необходимо выплачивать проценты и погашать занятый капитал. Далее, иностранные кредиты оказываются преимущественно в товарной форме либо непосредственно (покупка товаров с отсроченной уплатой по ним), либо косвенным путем (получение в кредит иностранной валюты, которую перепродают третьим лицам, импортирующим на эту валюту заграничные товары). Если такой импорт товаров в кредит «не будет поглощаться потреблением внутри страны, а послужит к укреплению производительности германского хозяйства и повышению ее способности к вывозу, иностранные кредиты могут быть оплачены и погашены. Но в Германии, как, впрочем, и в Австрии, в этом отношении не без „греха“, в силу чего в будущем могут возникнуть значительные осложнения».