Наконец, полученная в кредит иностранная валюта может пойти не для оплаты импорта, а в Рейхсбанк для размена на германские деньги. Здесь возникают осложнения валютно-денежного характера. Поскольку в Германии существует система неразменных банкнот, всякий дополнительный выпуск их в обмен на иностранную валюту может вызвать опасную инфляцию. Если же не увеличивать денежной эмиссии, а сокращать кредиты в той мере, в какой выпускаются банкноты для покупки иностранной валюты, то может возникнуть другая опасность: банк потерял бы контроль над кредитным рынком. Наконец, отказ от приема иностранной валюты должен вызвать падение ее курса в отношении германской марки и создать сильные затруднения для экспорта, а также дефляцию, благодаря отказу многих от использования иностранного кредита.

Таким образом, Германия может оказаться перенасыщенной иностранным кредитом еще до того, как ее хозяйство вполне оправится от потрясений военной и послевоенной эпохи, подобно тому, как чересчур обильное питание может нанести вред организму, находившемуся в состоянии длительного голодания. Эту же опасность перенасыщения и кредитной инфляции отмечает и цитированный уже нами Сольмсен в своем докладе о формах заключения иностранных займов. Жадные до высоких процентов, англо-американские финансовые круги могут быстро натолкнуться на неожиданные препятствия. Факты показывают, что пределы кредитования Германии не так уж далеки от достигнутого уровня. Удешевление кредита в Германии под влиянием притока капиталов уже привело к замедлению темпа инвестирования в ней англо-американского капитала, несмотря на то, что общая сумма частных кредитов, предоставленных германским предприятиям, составляла в феврале 1925 года сравнительно немного — всего около 400–600 млн. марок, сверх 800-миллионного правительственного займа.

Существует еще одно препятствие, мешающее нормальному притоку капиталов в Германию, на котором Пиннер не останавливается. Мы выяснили раньше, что наиболее тяжелый кризис пережили в 24 году отрасли тяжелой индустрии в Соед. Штатах и Англии. Они в первую очередь заинтересованы в форсировании экспорта, и если бы вывоз капитала в Германию мог совершаться в форме продуктов тяжелой индустрии, то тем самым была бы создана почва хотя бы для временного, но прочного союза финансового и промышленного капитала. Но дело в том, что в этих продуктах Германия меньше всего испытывает нужду. Она сама располагает избытком оборудования, которое было создано в годы инфляции за счет недопотребления рабочих масс. Германия больше всего нуждается в оборотном капитале, в сырье и продовольствии, т. е. в тех товарах, которые для англо-американского промышленного капитала имеют во всяком случае второстепенное значение. Это обстоятельство, между прочим, подчеркивает и Мультон в своей работе о плане Дауэса, которую мы уже цитировали в связи с вопросом о трансферте.

Мы рассмотрели шаг за шагом те противоречия интересов, которые характеризуют собою новый этап мировой политики империализма. Было бы, однако, заблуждением полагать, что они исчерпываются европейско-американскими отношениями, создавшимися на почве применения «плана Дауэса». Территория современного империализма — весь мир, и взаимные интересы империалистических держав сталкиваются и переплетаются не только на Западе, в бассейне Атлантического океана, но и на Востоке, в бассейне Тихого океана. Японо-американская борьба на Дальнем Востоке является в такой же мере осью мировой политики, как и англо-американский блок, оборотная сторона которого — англо-американское соперничество. Но мы слишком далеко отошли бы от нашей темы, если бы включили в нее рассмотрение всех проблем, выдвигаемых в мировом масштабе послевоенным развитием экономических отношений.

Мы оставляем вместе с ним также в стороне вопросы революционного и национально-освободительного движения в Европе и в колониях, которое тесно связано с политикой империализма. Нашей задачей было показать, каким образом развиваются противоречия в пределах капиталистических групп на почве новых планов урегулирования европейского хозяйства по рецепту Дауэса. Вывод, к которому мы пришли, можно формулировать так: план Дауэса и те планы, которые за ним последуют, ни в какой степени не разрешают основных противоречий послевоенного капиталистического хозяйства, возникших в результате перемещения экономических центров. Он не ликвидирует внутреннюю борьбу в Европе, он не восстанавливает нарушенного равновесия мирохозяйственных отношений. Наоборот, результатом применения плана будет дальнейшее усиление экономического неравенства империалистических государств, наряду с оживлением судорожных попыток реставрации утраченного могущества среди побежденных и полупобежденных в экономической борьбе.

Однако мы знаем, что и самые глубокие противоречия интересов не исключают временных соглашений и комбинаций, рассчитанных на то, чтобы оттянуть момент решительных столкновений, или вызванных общими интересами враждующих сторон против третьего врага. Несмотря на то, что объективный ход экономического развития неизбежно ведет к новому мировому военному столкновению (об этом свидетельствует, между прочим, громадный рост милитаризма, вооружений в новой, не всегда легко обнаруживаемой форме подготовки к химической войне и пр.), империалистические державы боятся новой войны, которая, разразившись слишком рано, слишком быстро после первой войны, неминуемо вызовет революционный взрыв рабоче-крестьянских масс, получивших кое-какой политический опыт и уроки в 1914-18 гг. Поэтому дипломаты руководящих стран ищут пока других форм достижения своих интересов. Они устраивают конференции по «разоружению», серия которых начиналась с Вашингтонской конференции 21 г. Застрельщиком этой «мирной» политики также являются Соед. Штаты — «наш пострел везде поспел», — которые теперь берут в свои руки также дело европейского разоружения, после провала Женевской конференции 24 года. Само собою понятно, что на этих конференциях гуманитарная заатлантическая республика заботится о разоружении своих противников, а не о собственном разоружении. Неудобно также иметь слишком хорошо вооруженных должников, — как напр. Францию, особенно в тех случаях, когда долги собираются взыскивать путем простого отчуждения предприятий, находящихся на территории должника. Французская армия может оказаться плохим сторожем французской промышленности, если последняя перейдет в руки Морганов и пр., хотя с другой стороны эта армия может оказаться небесполезной против второго участника англо-американского блока — Англии. Такой сложный переплет интересов и тенденций не может быть на данной стадии успешно распутан солдатской саблей. Необходима предварительная кружевная работа дипломатических канцелярий, конференций, соглашений, блоков, союзов и пр. «Военные соображения» являются, между прочим, важнейшими в ряду тех, которые заставляют Соед. Штаты идти на блок с Англией, несмотря на свой решающий экономический перевес.

Тов. Радек говорит по этому поводу: «Америка в данной исторической ситуации великолепно понимает, что ей нужно кооперироваться с Англией. Америка имеет громаднейшие богатства, — это самая развитая капиталистическая страна, — но империалистическая политика не ведется посылкой по почте своих богатств; она требует системы морских баз, системы союзов. Америка имеет флот, равный английскому, но американский флот не в состоянии вести никакой войны в данной ситуации без помощи Англии. На Тихом океане Америка имеет только Гавайские и Филиппинские острова, она не может обойтись без Сингапура, который представляет ближайшую сильнейшую базу для англо-американского капитала. Если бы дело шло о борьбе Америки с Англией, то Америка на Атлантическом океане, затем по всему американскому побережью, по которому идут линии связи английского империализма с Европой, не имеет ни одной гавани. Англия имеет ряд гаваней и укрепленных пунктов, она имеет базу в Караибском море, против самого Панамского канала»[66]. В этом — один из секретов англо-американского блока, который превратится в открытую англо-американскую борьбу, как только Соед. Штаты обзаведутся всем необходимым, может быть, с помощью Франции, которую на всякий случай держат в резерве.

«План Дауэса», наряду с конференциями по разоружению, представляет собою также одну из форм этого временного комбинирования интересов, поскольку речь касается внутри-европейских отношений. Он «примиряет» интересы Франции, которой « обещаны » репарационные платежи, с интересами Англии, поскольку Германия платить не будет и откроет вместе с тем европейский рынок для английских товаров и для английских капиталов, с интересами Америки, которая при помощи пресса межсоюзных долгов фактически становится распорядителем промышленности и транспорта на европейском континенте и, наконец, с интересами самой германской буржуазии, которой предоставляются кредиты и которая получает возможность, хотя бы в качестве агентуры англо-американского капитала, получать приличные барыши путем усиления эксплоатации рабочих масс. Наконец, примиряются как будто интересы Франции, с одной стороны, Германии и Англии — с другой, фактом экономической дезаннексии Рура и обещанием военной дезаннексии, которое очень далеко от реализации. Все интересы с внешней стороны удовлетворены, все противоречия примирены, замазаны, замаскированы. Насколько такое «примирение народов» долговечно, насколько оно действительно примиряет враждующие интересы — было показано в предыдущем изложении.