Лето 1821 года, как и предыдущее лето, было проведено на водах Сан-Джулиано. В Пизе Шелли подружился с молодым драгунским лейтенантом, Эдуардом Уильямсом, который вместе со своей женой стремился в Италию, отчасти благодаря обещанию Медвина познакомить их с Шелли. Уильямсы наняли прелестную виллу в четырех милях от дома Шелли, на купаньях; и между ними было легкое и приятное сообщение, на лодке, по каналу, снабжаемому водой из Серкио. Эдуард Уильямс был прямой, простой, сердечный человеку живо интересовавшийся литературой; Джейн обладала нежной вкрадчивой грацией и услаждала слух Шелли мелодиями своей гитары. Дни проходили счастливо и промелькнули бы без всякого достопамятного происшествия, если бы не одно событие, не связанное непосредственно с обитателями вод. В феврале 1821 года умер Китс в Риме; но известие об этом достигло Шелли не раньше апреля. Он был знаком с Китсом и никогда не питал глубокого личного чувства к нему. Но, тем не менее, Шелли чтил гений молодого поэта и, узнав о его болезни, в 1820 году, летом, пригласил его к себе в Пизу. Глубоко потрясенный, - более благодаря своему воображению, чем личным чувствам, - рассказом о смерти Китса, Шелли почтил его память элегией Адонаис, которой должно быть отведено в литературе место наряду с плачем Мосха о Бионе и плачем Мильтона о Лисидасе. Дойдя до конца, поэма переходит в страстный гимн, но гимн не смерти, а бессмертной жизни.
Удовольствие поездки к Байрону в Равенну, в августе, было более чем омрачено внезапным открытием, которое сделал Байрон, об отвратительном обвинении, возведенном на Шелли и касавшемся его семейной жизни.
Мэри написала пламенное защитительное письмо, которое Байрон должен был доставить английскому консулу в Венеции. Но оно не попало к м-ру Хоппнеру, для которого оно предназначалось, и было найдено в бумагах Байрона после его смерти. "Что мой нежно любимый Шелли мог быть так оклеветан перед вами, - писала Мэри, - он, самый кроткий и человечный из людей, это тяжело для меня, более тяжело, чем я могу выразить словами!" О, если бы они могли бежать в какое-нибудь уединенное место, подальше от мира с его клеветой! Или, раз это было невозможно, если бы они могли собрать вокруг себя, в своем доме в Пизе, хоть маленький кружок верных и честных друзей! В числе их - как они надеялись - мог быть Байрон, потому что он собирался покинуть Равенну и желал, чтобы они приискали ему и графине Гвиччиоли дом в Пизе. Лей Гент у себя дома, в Англии, несколько времени тому назад был опасно болен; он также мог бы присоединиться к их обществу, и в пользу его мог бы начать издаваться, при содействии этого литературного союза, новый журнал The Liberal, о котором раньше шла речь.
"Я полон мыслей и планов", - писал Шелли Генту в 1821 году. Ни один из его обширных планов не был выполнен; но летом или ранней осенью этого года он быстро написал свою Элладу, замечательную в смысле идеализированного отношения к современным событиям. В Персах Эсхила он нашел предшествующий пример пользования текущими событиями. Призрак Магомета II навеян образом Дария в Персах, но вместо песни печали, заключающей собой греческую трагедию, Эллада оканчивается лирическим пророчеством, которое есть песнь ликования и любви ко всему миру.
"Лорд Байрон поселился здесь, - писал Шелли из Пизы в январе 1822 года, - и мы с ним постоянно вместе". Они ездили вдвоем, упражнялись в стрельбе из пистолета или играли на бильярде и обменивались мыслями относительно литературных и общественных вопросов. Шелли чувствовал в Байроне великую творческую силу и восхищался ею. Но временами его отталкивали проявления более грубой стороны нравственной природы Байрона. Наступивший год привел еще нового знакомого в Пизу - Эдуарде Джона Трэлауни, молодого корнваллийского джентльмена, который вел жизнь, полную приключений на море и на суше. Трэлауни - "с своим обликом странствующего рыцаря, смуглый, красивый, длинноусый" - заинтересовал Шелли и Мэри больше чем кто-либо из тех, с кем они знакомились после отъезда Маврокордато. Насколько Шелли очаровал Трэлауни, можно видеть из Воспоминаний последнего, дающих нам самый живой образ поэта в последние месяцы его жизни. Трэлауни, Уильямс и Шелли любили море. Было решено соорудить лодку и нанять на лето дом на берегу моря, в Спецции. Между тем Шелли работал опять, над своей исторической драмой Карл I, и написал несколько упоительных лирических стихотворений, вдохновленных грацией и утонченной обаятельностью Джейн Уильямс, жены его молодого и веселого товарища.
Casa Magni, дом, взятый ими на лето, стоял на краю моря, близ рыбачьей деревни Сан-Теренцо, на восточной стороне залива Спецции. Первые дни их пребывания были омрачены горем, поразившим всех - но в особенности то было горем для мисс Клэрмонт, - смертью маленькой Аллегры в монастыре Баньякавалло. Мэри была нездорова и находила, что этот одинокий дом у моря угнетающе действует на ее душу. Измученные нервы Шелли были тревожимы призрачными видениями; однажды образ Аллегры поднялся с улыбкой перед ним, над залитым луной морем, всплескивая руками от радости. Но, когда наконец давно ожидаемая лодка обогнула мыс Порто-Венерэ, поднялось общее ликование и суматоха ожидания. "У нас теперь есть великолепная игрушка на лето", - писал Уильямс, который с женой своей занимал часть Casa Magni. Во время жарких июньских дней, когда Шелли отдыхал в лодке, смотрел с берега на великолепие моря или в лунные ночи сидел между скал, он писал благородные отрывки своей последней большой неоконченной поэмы Торжество Жизни. Она содержит в себе, быть может, самые глубокие мысли его жизни; она проникнута трогательным отречением; в ней есть глубина взгляда, которая достигается путем ошибок, и тишина, прошедшая через страсть. Своим общим планом и формой стиха эта поэма напоминает Торжество Любви Петрарки, а в образах своих она временами приближается к Данте.
За возвращением Клэр в Casa Magni, после двухнедельного ее отсутствия, почти немедленно последовало несчастье, грозившее серьезной опасностью жизни Мэри: тяжелые преждевременные роды. Благодаря энергии и находчивости Шелли ее жизнь была спасена. Но этот подъем нервов опять вызвал у него частые видения. 19 июня получено было известие, обрадовавшее его сердце - Лей Гент и его семья прибыли в Италию. Стояла чудная летняя погода. Лодка, на которую сели Шелли и Уильямс, была спущена на море, и, после благополучного переезда, они бросили якорь в гавани Ливорно. На следующее утро встретились, бывшие столь долго разлученными, друзья - Шелли и Гент. "Я в неописуемом восторге! - восклицает Шелли. - Вы себе представить не можете, как невыразимо я счастлив". "Вид его был лучше, - писал Гент, - чем когда-либо. Мы говорили о тысяче вещей - мы предвкушали тысячи радостей". В понедельник, 8 июля, вид неба, казалось, предвещал перемену погоды; но ветер был благоприятный для возвращения в Леричи.
Между часом и двумя пополудни лодка оставила гавань. Ее видели за десять миль, в открытом море, по направлению к Реджио; потом темнота летней грозы скрыла ее из виду.
Между тем Мэри, которой очень не хотелось отпускать Шелли, и Джейн Уильяме бодрствовали и ждали. Проходили дни страдания и страшных недоумений. Наконец осиротевшие женщины не в силах были больше ждать и поехали в Пизу, чтобы расспросить Байрона и Гента. Даже тогда еще не вся надежда была утрачена; лодку могло отнести к Корсике или на Эльбу. Мэри и Джейн поспешили назад в Леричи, так как Трэлауни решил возобновить поиски по направлению к Ливорно. Вечером 19 июля он вернулся. "Все кончено, - пишет Мэри, - все спокойно теперь; их тела выброшены на берег".
Два тела были выброшены на морской берег, одно по дороге к Реджио, другое на тосканском берегу. По высокой стройной фигуре, по тому Софокла и поэме Китса, находившихся в карманах, был узнан Шелли. Согласно со строгим законом итальянского карантина, тела должны были бы остаться в песке, засыпанные негашеной известью. Но, благодаря особому разрешению, позволено было их сжечь. При этом присутствовали Трэлауни, Байрон и Гент. Сердце Шелли было выхвачено из пламени Трэлауни; пепел был благоговейно собран. На старом протестантском кладбище в Риме, там, где лежит тело малютки Вильяма, вблизи от могилы Кайя Цестия, был предан земле ларец, содержавший в себе прах Шелли.