(Д. IV, сц. 2.)
И, когда Тиррель берется исполнить порученіе, Ричардъ, въ минуту нескрываемаго восторга, восклицаетъ:
Мнѣ слаще пѣнья рѣчь твоя.
Джонъ пытается внушить Губерту свои планы объ убійствѣ, скорѣе какъ неопредѣленное вліяніе, чѣмъ какъ личную волю; онъ выражается смутно, точно блѣдный туманъ ползетъ по полямъ, оставляя за собою помертвѣлые колосья, когда надъ ними взойдетъ солнце. Онъ боится, не сказалъ ли онъ слишкомъ много; боится, высказался ли достаточно; наконецъ, сильнѣйшее опасеніе беретъ верхъ, и слова: "смерть", "могила" срываются съ его губъ. Но затронувъ пружину, которая должна произвести убійство, онъ быстро отстраняетъ себя отъ процесса преступленія. Въ интересахъ короля было бы нужно впослѣдствіи, чтобы Артуръ былъ живъ, и Джонъ прибавляетъ къ своему преступленію низость жалкой попытки свалить подьяческими пріемами и боязливыми софизмами отвѣтственность за убійство на свое орудіе, на своего сообщника. Онъ какъ-будто хочетъ ослѣпить собственную совѣсть и собственное пониманіе.
Внѣшность царственной силы и царственнаго достоинства, выказываемая Джономъ въ первыхъ сценахъ драмы, должна быть, поэтому, признана (хотя Шекспиръ и не навязываетъ намъ этого) не болѣе какъ жалкимъ маскарадомъ настоящей царственной силы и царственной чести. Этотъ фактъ, на который сдѣланъ лишь намекъ въ первыхъ сценахъ, впослѣдствіи дѣлается болѣе очевиднымъ, когда этотъ трусливый король, который съ такимъ величіемъ мѣнялъ владѣнія, торговалъ городами и дѣлалъ изъ союза любви и брачной вѣрности игрушку политики.-- " теперь то блѣднѣетъ, то краснѣетъ въ присутствіи своего дворянства; то напрасно старается стереть изъ прошедшаго пройденный имъ путь преступленія, то оказывается неспособнымъ вынести предсмертныя, физическія страданія. Сознавая, что онъ король, не поддержанный внутренней силою ни добродѣтели, ни справедливости, Джонъ старается поддержать свое могущество внѣшними средствами; противъ совѣта своего дворянства онъ коронуется вторично только для того, чтобы вслѣдъ за тѣмъ снять корону и передать ее въ руки итальянскаго священника. Пандульфъ, "кардиналъ прекраснаго Милана", обладающій проницательностью и умѣньемъ направить борьбу разнородныхъ современныхъ ему элементовъ въ свою пользу, есть на дѣлѣ властелинъ Англіи и по своему произволу заключаетъ миръ или объявляетъ войну.
Народъ, какъ обыкновенно въ періодъ смутъ и опасности, "слухами и грезами смущенъ". Питеръ изъ Помфрета объявилъ, что въ полдень въ день Вознесенія король сложитъ съ себя корону. Джонъ подчиняется униженію, котораго отъ него требуютъ, и даже имѣетъ настолько низости, что дѣлаетъ видъ, какъ будто это совершается по его свободной волѣ:
Сегодня Вознесенья день? А мнѣ
Сказалъ пророкъ, что въ полдень Вознесенья
Короны я лишусь. И правъ онъ былъ.
Я думалъ, что лишусь ея насильемъ,