На зло вѣтрамъ, съ могучимъ солнцемъ въ спорѣ!
(Д. 1, сц. 3).
Исторія дала Шекспиру личность Ричарда. Шекспира обвиняли въ томъ, что онъ употребилъ слишкомъ мрачныя краски и преувеличилъ уродливость характера историческаго Ричарда, котораго мы находимъ у Мора и Голиншэда. Въ дѣйствительности дѣло совершенно наоборотъ. Миѳическій Ричардъ историковъ (и, вѣроятно, существовали поразительныя причины для созданія такого миѳа) является у драматурга нѣсколько менѣе свирѣпымъ и кровожаднымъ {См. подробный разборъ этого произведенія у W. Oechelhäuser въ Jahrbuch der Deutschen Shakespeare Gesellschaft, т. III, стр. 37--39 и стр. 47--53. Очеркъ характера Ричарда, сдѣланный Голиншэдомъ, едва ли представляетъ гармоническое цѣлое. Начиная отъ смерти Эдуарда IV, Ричардъ Голиншэда похожъ на Шекспировскаго Ричарда, только заключаетъ въ себѣ менѣе слѣдовъ человѣчности. "Если, поэтому, существуютъ дѣйствительно у Голиншэда два различныя изображенія характера и дѣйствій Ричарда, то Шекспиръ, конечно, выбралъ изъ нихъ то, которое наиболѣе мрачно и опирается на слова Мора, но онъ не сдѣлалъ этого изображенія еще мрачнѣе, какъ часто утверждали; онъ даже смягчилъ это изображеніе,укрѣпилъ нити, которыя еще связываютъ чудовище съ человѣкомъ, а не разорвалъ ихъ совершенно".}. Въ сущности, впрочемъ, Ричардъ Шекспира принадлежитъ къ разряду демоническихъ характеровъ (нѣчто болѣе ужасное, чѣмъ разрядъ характеровъ преступныхъ). Ричардъ не слабъ, такъ какъ онъ искренно преданъ злу. Ричардъ не служитъ двумъ господамъ. Онъ не малодушный преступникъ, подобно Джону; онъ не потерялъ, подобно Макбету, способности къ веселью и къ вѣрѣ, потому что сталъ измѣнникомъ и безчестнымъ человѣкомъ. Ричардъ бѣшено веселъ и твердо вѣритъ въ адъ. Поэтому-то онъ силенъ. Онъ извращаетъ нравственный порядокъ вещей и пытается жить въ этомъ извращенномъ мірѣ. Ему не удается; онъ самъ разбивается въ куски при столкновеніи съ законами міра, которые онъ оскорбилъ. Но въ то время, какъ Джонъ заслуживаетъ вполнѣ нашего презрѣнія, мы не можемъ не относиться съ извѣстною долею удивленія къ болѣе смѣлому злодѣю, который совершаетъ дерзкій опытъ, ставя зло своимъ благомъ.
Такой опытъ окончательно удаться не можетъ, утверждаетъ энергически Шекспиръ, на основаніи утвержденія опыта и исторіи. Тѣни жертвъ похитителя престола встаютъ между лагерями, являются для Ричарда эринніями и вдохновляютъ Ричмонда надеждой и побѣдоносной храбростью. Наконецъ, Ричардъ трепещетъ въ минуту гибели, трепещетъ, склоняясь надъ пропастью, въ которой для него нѣтъ даже утѣшенія любви:
Отчаянье грызетъ меня. Никто
Изъ всѣхъ людей любить меня не можетъ.
Умру я.... кто заплачетъ обо мнѣ?
(Д. V, сц. 3).
Но шумъ сраженія возбуждаетъ его къ рѣшимости: "Взнуздать коня! Стройтесь, бейте сборъ!" (Д. V, сц. 4), и онъ умираетъ въ бѣшеномъ порывѣ дѣятельности. Ричмондъ побѣждаетъ и побѣждаетъ явно, какъ поборникъ и представитель нравственнаго порядка вещей, который Ричардъ хотѣлъ отмѣнить:
Господь! Господь! Тебя боецъ твой молитъ: