Женскія личности этой трагедіи -- королева Елизавета, королева Маргарита, герцогиня Іоркская, лэди Анна и вмѣстѣ съ ними другія женщины историческихъ трагедій Шекспира могли бы составить интересный предметъ для отдѣльнаго этюда. Женщины, участвующія въ этихъ историческихъ событіяхъ, не достигаютъ высшаго счастья женщины. Въ грубой борьбѣ интересовъ партій, націй, онѣ лишены радостей жизни и того, что для нихъ составляетъ предметъ радости. Подобно Констанціи Елизаветѣ, Маргаритѣ, королевѣ-женѣ Ричарда II. Катеринѣ Аррагонской -- однѣ изъ нихъ оплакиваютъ потерю дѣтей, другія -- потерю мужей, братьевъ, и всѣ -- недостатокъ любви. Въ другихъ случаяхъ, какъ жена Генриха Перси (которая также доживаетъ до минуты, когда ей приходится оплакивать смерть мужа и дрожать за судьбу отца {См. патетическую сцену въ "Генрихѣ IV", часть II, Д. II, сц. 3.}, онѣ -- жены людей дѣйствія, для которыхъ онѣ хотя и дороги, но "лишь отчасти, въ извѣстной степени"; онѣ участвуютъ лишь во внѣшнихъ элементахъ радостей мужей; жена
Должна дѣлить съ тобой постель и пищу,
Порою разговаривать.
(Юл. Цез., Д. II, сц. 1).
Сватовство Генриха V за Екатериной французской проникнуто дѣловитостью и здоровою привязанностью, но это вовсе не такое сватовство, которое было бы въ состояніи удовлетворить сердце чувствительной и пылкой женщины. Самъ Шекспиръ любилъ совсѣмъ иначе, чѣмъ Готспоръ и Генрихъ; если бы тому не было достаточныхъ другихъ свидѣтельствъ, это можно заключить изъ замѣчательныхъ насмѣшекъ, вложенныхъ въ уста Генриха, надъ способомъ любить, встрѣчающимся у литераторовъ, у людей съ сильнымъ воображеніемъ. "Во всякомъ случаѣ, милая Катя, если выбирать, то лучше выбрать человѣка неподдѣльнаго и съ испытаннымъ постоянствомъ, потому что такой по неволѣ будетъ тебѣ вѣренъ, не имѣя дара волочиться за другими; молодцы же съ безконечной болтовней, которые умѣютъ такъ подриѳмовать себя къ расположенію женщинъ, сумѣютъ также легко отъ нихъ и отдѣлаться. Всякій краснобай -- хвастунъ, а риѳма годится только для баллады" (Д. V, сц. 2). Была ли это насмѣшка надъ самимъ собою или надъ такимъ истолкованіемъ его личности, за которымъ онъ признавалъ нѣкоторую долю истины, если стать не на его точку зрѣнія? Мы знаемъ, что, въ то время, когда поэтъ покупалъ земли около Стратфорда, онъ описывалъ придворнаго Озрика, какъ "владыку огромнаго пространства грязи". Не было ли и это подобною ироніей?
Личность королевы Маргариты болѣзненно останавливаетъ наше вниманіе и господствуетъ надъ нашимъ воображеніемъ почти такъ же, какъ фигура Ричарда. "Изгнанная подъ угрозою смертной казни, она возвращается въ Англію, чтобы присутствовать при междоусобіяхъ Іоркскаго дома. Шекспиръ олицетворяетъ въ ней древнюю Немезиду, онъ придаетъ ей нечеловѣческіе размѣры и выставляетъ ее чѣмъ-то въ родѣ сверхъестественнаго видѣнія. Она свободно проникаетъ во дворецъ Эдуарда IV; она тамъ высказываетъ свою ненависть въ присутствіи семьи Іоркъ и ихъ придворныхъ. Никто и не думаетъ арестовать ее, хотя она изгнанница, и она безпрепятственно уходитъ, какъ пришла. То же магическое кольцо, которое дало ей доступъ во дворецъ Эдуарда, раскрываетъ его передъ нею и въ другой разъ, когда Эдуардъ умеръ и его сыновья умерщвлены въ Тоуэрѣ по приказанію Ричарда. Прежде она явилась, чтобы проклинать своихъ враговъ; теперь она является пожинать плоды своего проклятія. Подобно мстительной фуріи или классическому Року, она возвѣщаетъ каждому его судьбу {А. Meziиres, Shakespeare, ses Oeuvres et ses Critiques, стр. 139.}.
Нельзя покончить съ этой трагедіей, не сказавъ ничего объ Эдуардѣ IV. Онъ не интересовалъ Шекспира. Эдуардъ -- снисходительный къ себѣ, сладострастный король. Шекспиру хотѣлось сказать о немъ лишь одно, именно, что его пріятное самообольщеніе, будто онъ установилъ миръ незадолго до своей смерти, было слабымъ и недостаточнымъ вознагражденіемъ за цѣлую жизнь, проведенную въ нѣгѣ и роскоши, вмѣсто того, чтобы въ продолженіе ея положить твердыя и прочныя основанія существенному миру. Нѣсколько мягкихъ словъ и поданныя другъ другу руки не исправятъ опустошеній, совершенныхъ въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ раздора; не исправятъ и разложенія здоровыхъ человѣческихъ отношеній, совершающагося въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ слабой, изнѣженной жизни. Едва осуществилось это замиреніе, входитъ Ричардъ:
Зачѣмъ же братъ нашъ Глостеръ не спѣшитъ
Закончить тотъ союзъ благословенный.
(Д. II, сц. 1).