Глостеръ является къ умирающему королю, чтобы возвѣстить объ убіеніи Кларенса въ Тоуэрѣ. Это -- оцѣнка и осужденіе Шекспиромъ этого снисходительнаго къ себѣ короля {Otto Ludwig замѣчаетъ идеалистическое отношеніе ко времени, въ "Королѣ Ричардѣ III". Но развѣ не таково же отношеніе Шекспира ко времени въ другихъ историческихъ драмахъ? "Ни въ одной изъ пьесъ Шекспира, авторъ не сдвинулъ событій болѣе насильствевне; точно также ни въ одной изъ нихъ онъ не относился болѣе идеалистично ко времени. Здѣсь нѣтъ ни вчерашняго, ни завтрашняго дня, не существуетъ ни часовъ, ни календаря". Shakespeare-Studien, стр. 450--451.}.
IV.
Въ драмѣ: "Король Ричардъ II" нѣтъ той бурной титанической силы, которую мы видимъ въ королѣ Ричардѣ III; за то по тонкости очертанія характеровъ, она превосходить болѣе популярныя произведенія. Передъ нами незамѣтно выясняются рядомъ тонкихъ и характеристическихъ ударовъ кисти, два главные образа въ "Королѣ Ричардѣ II"; образъ короля павшаго, и образъ короля утвердившагося, похитителя престола -- Болинброка. Эти образы не овладѣваютъ насильно нашимъ воображеніемъ, подобно образамъ, встрѣчающимся въ Ричардѣ III, но привлекаютъ его прежде, чѣмъ оно сознаетъ это, постепенно требуютъ себѣ болѣе и болѣе нашего вниманія, и заслуживаютъ чтобы ихъ требованіе было удовлетворено. Стоитъ попытаться изслѣдовать, что находитъ Шекспиръ наиболѣе важнымъ въ характерахъ этихъ двухъ царственныхъ личностей; въ характерѣ слабаго короля, неспособнаго управлять, и въ характерѣ сильнаго короля, вытѣснившаго слабаго съ его престола.
Есть такое состояніе ума, которое мы характеризуемъ словомъ "мальчишество". Мальчишескій умъ "не имѣетъ опредѣленныхъ убѣжденій и не можетъ уловить послѣдствій поступковъ". Онъ еще не вполнѣ овладѣлъ дѣйтвительностью; его "поражаютъ явленія, но онъ не въ состояніи понять вещи такъ, какъ онѣ есть" Слова личности, которая осталась мальчикомъ въ указанномъ смыслѣ, могутъ быть умны, но они не имѣютъ реальнаго содержанія; онъ можетъ сегодня говорить блестящимъ образомъ о вопросѣ съ одной точки зрѣнія, завтра -- съ другой точки зрѣнія, прямо противоположной. У него нѣтъ послѣдовательности въ мысляхъ {John Henry Hewrnan. Idea of а University. Preface.}. Ему недостаетъ еще серіозности ума; это -- недозрѣлый умъ. Если мы распространимъ эту характеристическую черту мальчишества съ умственныхъ способностей на всѣ особенности характера, мы поймемъ большую часть того, что хотѣлъ изобразить Шекспиръ въ личности Ричарда II. Не только умомъ, но и чувствами онъ поглощенъ міромъ внѣшнихъ явленій и не можетъ уловить вещей, какъ онѣ есть; все въ немъ непослѣдовательно и отрывочно. Воля его совсѣмъ неразвита; въ ней нѣтъ ни элемента повелѣвающаго, ни элемента исполнительнаго; онъ подчиненъ всякому случайному побужденію и мгновенному настроенію. Онъ относится къ жизни въ родѣ того, какъ художникъ къ своему произведенію, но онъ не художникъ и въ жизни. При художническомъ отношеніи къ жизни человѣкъ беретъ матерьялъ, представляемый обстоятельствами и орудіемъ твердой воли и могучей творческой силы создаетъ изъ него какую-либо новую благородную форму человѣческаго существованія.
Ричардъ, для котораго все лишено реальнаго содержанія, обладаетъ тонкимъ чутьемъ къ условіямъ "положенія". Лишенный всякой твердости и всякаго достоинства, приличныхъ настоящему государю, онъ обладаетъ тонкимъ чутьемъ положенія, въ которомъ находится государь. Не выясняя вовсе себѣ дѣйствительности, что такое Богъ и что такое смерть, онъ можетъ, если это понадобится, принять надлежащую позу въ отношеніи къ Богу и къ смерти. Вмѣсто того, чтобы понимать вещи такъ, какъ онѣ есть, и совершать героическія дѣла, онъ весь предается той граціи, нѣжности, красивости или патетичности, которую даютъ положенія, ему представляющіяся. Жизнь для Ричарда -- представленіе, рядъ образовъ и ему всего необходимѣе приспособить свою личность къ эстетическимъ требованіямъ его положенія. Онъ способенъ сыграть граціозно всякую роль, которую призовутъ его играть обстоятельства. Но когда онъ исчерпалъ все эстетическое наслажденіе, которое могутъ доставить ему положенія, ему представляющіяся въ жизни, ему больше дѣлать нечего. Онъ въ жизни дилетантъ, а не художникъ. {"Ему безполезны я даже вредны хорошія стороны его природы; онъ представляетъ поражающую картину безпримѣрнаго банкротства въ умѣ и въ характерѣ, точно такъ же, какъ во внѣшнихъ фактахъ жизни, и это банкротство есть слѣдствіе одного обстоятельства, именно того, что природа, давъ ему характеръ дилетанта, поставила его на мѣсто, которое болѣе другихъ требуетъ художника". Kreyssig. Vorlesungen ьber Shakespeare, изд. 1874 г. т. I, стр. 189. См. далѣе о "дилетантизмѣ" Ричарда.}
Ничто не нарушало прекрасныхъ грезъ юности Ричарда. Сынъ Чернаго Принца, красивый лицомъ и формами тѣла, хотя уже теперь и немолодой, король съ дѣтства, онъ не встрѣчалъ ни въ людяхъ, ни въ обстоятельствахъ противодѣйствія, которое могло бы вызвалъ къ дѣятельности его волю. Въ его личности, какъ въ его поступкахъ, заключалась необычная прелесть; Готспоръ, вспоминая о немъ, называетъ его "пышнымъ, чуднымъ розаномъ". Но король недовольнаго народа и безпокойныхъ дворянъ долженъ имѣть кое-какія качества, превосходящія качества красиваго цвѣтка. Ричардъ не пріобрѣлъ власти надъ собою и вслѣдствіе этого міръ потерялъ для него тѣмъ болѣе всякое реальное содержаніе. Онъ былъ окруженъ льстецами, которые помогли ему обратить атмосферу, его окружающую, въ свѣтлый туманъ, въ которомъ сглажены всѣ шероховатости жизненныхъ событій. Въ первой сценѣ пьесы онъ съ тонкимъ чутьемъ театральнаго достоинства исполняетъ роль короля; онъ держитъ себя великолѣпно и безукоризненно. Маубрэй упрямъ и не хочетъ возвращать залогъ вызова Болинброка; Ричардъ говоритъ:
Умѣй смирить
Вражду! Отдай залогъ. Львы, укрощаютъ
И леопардовъ.
(Д. I, сц. 1).