По ангелу пошлетъ сражаться небо.
(Д. III, сц. 2).
Въ это самое время Салисбюри входитъ объявить возмущеніе въ Уэльсѣ. Ричардъ былъ слишкомъ медленъ и опоздалъ на сутки. Какой безцеремонный приговоръ надъ риторическимъ благочестіемъ короля! Баталіонъ ангеловъ борется за него -- это правда; но за Болинброка сражаются за то крѣпкіе валлійцы! Онъ, конечно, посланникъ Божій; но посланникъ Божій опоздалъ на сутки.
И вотъ Ричардъ предается то полному отчаянію (хотя утѣшается предстоящими ему эстетическими наслажденіями, которыя можно извлечь изъ положенія побѣжденнаго короля), то мечтательной увѣренности, лишенной всякаго реальнаго основанія. Въ Ричардѣ совершается, какъ хорошо замѣтилъ Кольриджъ, "постоянный избытокъ аффективныхъ волненій при полнѣйшей невозможности ихъ сдерживать; оттого происходитъ напрасная трата энергіи, которую ему слѣдовало бы употребить на дѣла въ страстныхъ порывахъ и усиліяхъ, ограничивающихся лишь рѣшеніями на словахъ и угрозами. Слѣдствіемъ этого является нравственное истощеніе и быстрый переходъ отъ недостойнаго отчаянія къ ни на чемъ неоснованной надеждѣ; причемъ одинъ аффектъ замѣняется прямо-противоположнымъ подъ давленіемъ чисто внѣшнихъ случайностей" {Lectures upon Shakespeare (ed. 1849), vol. I, p. 178.}. Какимъ-то отсутствіемъ реальности заражены всѣ аффекты Ричарда; его чувство есть лишь тѣнь истиннаго чувства. То онъ хочетъ быть величественнымъ. хочетъ быть королемъ, то спрашиваетъ себя: важное ли дѣло потерять королевство? Если онъ и Болинброкъ одинаково служатъ Богу, то Болинброку никогда не удастся сдѣлаться чѣмъ-либо инымъ, какъ его товарищемъ по служенію Богу. То онъ щеголяетъ своею гордостью, то своимъ бѣдствіемъ:
Ни слова
Мнѣ больше о надеждахъ: говорите
О смерти, о гробницахъ и червяхъ!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сядьте лорды
Со мною на землю, поведемте рѣчь