Богъ вѣдаетъ, мой сынъ, какимъ путемъ
Достигнулъ я вѣнца, и самъ я знаю,
Какъ зыбко, какъ невѣрно онъ держался
На головѣ моей. Къ тебѣ теперь
Онъ переходитъ тверже и законнѣй *).
(Генр. IV, ч. II, д. IV, сц. 4).
*) О королѣ въ этой сценѣ хорошо говоритъ Гэдсонъ: "Хотя до самой его смерти мы видимъ у него хитрую политику, составляющую его руководящую страсть, тѣмъ не менѣе въ этой страсти прорывается истинное чувство, выказывающее, что онъ не исключительно политикъ; что подъ прочною тканью его разсчетливости, скрывалось и нравственное чувство и зерно религіи". Shakespeare: his Life, Art and Characters, vol. II, p. 71.
Онъ пріобрѣлъ престолъ путемъ разсчета и смѣлостью и удерживалъ его энергически. Но его приверженцы отпали отъ него, буйное сѣверное дворянство возмутилось, и возникло сильное недовѣріе къ политикѣ короля. Въ одномъ изъ сыновей Генриха повторился характеръ отца, но безъ болѣе широкихъ и нѣжныхъ чертъ этого характера. Другого сына Генрихъ не могъ понять, не будучи въ состояніи различить въ немъ почти до послѣдней минуты всю скрытую преданность и любовь. Открытому и увлекающемуся характеру трудно высказываться въ присутствіи характера разсчетливаго и сдержаннаго, который тѣмъ не менѣе жаждетъ дѣтской привязанности. Есть что-то достойное сожалѣнія по своей слѣпотѣ въ желаніи отца Генриха V быть отцомъ Готспора.
Болинброкъ никогда не зналъ отдыха и освѣженія въ жизни. Умъ его былъ занятъ безпрестанною работою и заботою и день и ночь. Онъ не былъ проникнутъ ни пламенной вѣрою въ Бога, ни твердымъ убѣжденіемъ въ истинѣ какихъ-либо принциповъ. Оружіемъ политики ему приходилось предвидѣть всякую случайность въ будущемъ и готовиться къ ней. Генрихъ ни на минуту не могъ освободиться отъ заботъ; не могъ на часъ оставить все идти само собой и хоть разъ принять участіе въ здоровомъ весельѣ другихъ людей. И потому, не смотря на всю его энергію и рѣшимость, наступали для него эпохи истощенія и унынія. Онъ страдаетъ безсонницей; собираетъ въ полночь своихъ совѣтниковъ; онъ волнуется мыслію о "язвахъ", которыя такъ "глубоко проникли въ сердце" страны. Ему страстно хочется проникнуть въ тайны будущаго. Онъ едва сдерживается, чтобы не предаться безнадежности и тоскѣ:
Да, если бы мы могли читать завѣты