Моя рука
Красна, какъ и твоя, но я стыжусь,
Что сердце у меня такъ бѣло.
Стаканъ воды -- и дѣло наше смыто.
(Д. II, сц. 2).
Однако, именно она, не говорившая громкихъ словъ о "безчисленныхъ моряхъ", именно она встаетъ во снѣ въ волненіи, и въ своей обычной дѣятельности скорѣе старается смыть со своей маленькой руки несмываемое пятно; именно ей, съ ея тонкими чувствами, тошно отъ запаха крови, которымъ отдаетъ эта рука и который "всѣ ароматы Аравіи не очистятъ"; именно она облегчаетъ тяжесть сердца вздохомъ, который она желала бы сдѣлать безконечнымъ. Именно королева, а не ея мужъ, убита мученіями совѣсти.
Однако душа Макбета не вполнѣ погружается во мракъ. Онъ -- туча безъ дождя, проносимая вѣтромъ; дерево, плоды котораго сохнутъ, но которое еще не совсѣмъ вырвано съ корнями. Тупая жестокость Макбета лишена радости. Вся его жизнь сбилась непоправимо съ пути и онъ сознаетъ это. Онъ не въ состояніи побѣдить своей подозрительности; его правленіе становится правленіемъ террора; и по мѣрѣ того, какъ онъ глубже и глубже уходитъ въ свое уединеніе и въ свою тоску, въ немъ ростетъ и сознаніе своего заблужденія и своего несчастья, какъ это сознаніе ни пусто и ни безплодно. Онъ живетъ подъ мрачною тучею и все кажется ему мрачнымъ и холоднымъ. Онъ достаточно жилъ; но все-таки дорожитъ жизнью; ему нечего ожидать того, что должно бы быть спутникомъ преклонныхъ лѣтъ, "любви, почтенія, кружка друзей". Наконецъ, его впечатлительность становится до того тупа, что его едва трогаетъ даже смерть жены,-- смерть той, которая была связана съ нимъ такимъ тѣснымъ участіемъ въ преступленіи; эта смерть кажется ему не болѣе, какъ еще однимъ эпизодомъ въ скучной, безцѣльной повѣсти человѣческой жизни:
Она могла бы умереть и позже
Всегда бы во время поспѣла эта вѣсть...
Да! завтра, завтра, и все то же завтра