Спокойно и съ невозмутимымъ духомъ.
(Д. II, сц. 1).
Какъ дурно Брутъ умѣетъ скрывать свое внутреннее волненіе, видно изъ слѣдующей сцены. Входитъ Порція. Странное поведеніе и смущенный видъ Брута тревожили нѣжную жену. Ни въ одномъ изъ Шекспировскихъ произведеній мы не встрѣчаемъ болѣе благородныхъ отношеній между мужчиной и женщиной, какъ отношенія Порціи и Брута. Брутъ могъ полюбить лишь женщину, которой удивлялся бы столько же, сколько любилъ ее. Онъ не могъ отдѣлять свою гражданскую дѣятельность отъ домашней жизни, или довольствоваться такой граціозной, молчаливой особой, какъ Виргинія Коріолана. Его любовь должна была быть такъ же сильна, какъ всѣ другіе элементы его личности, и должна была постоянно возбуждать въ немъ энергію и пылкость. Порція, вполнѣ женщина, для него должна быть болѣе чѣмъ женщиною, она должна быть для него идеаломъ высшаго героизма, достойнаго обожанія. Порція, дочь Катона, жена Брута, такой же стоикъ, какъ и ея мужъ. Чтобы испытать свою твердость она нанесла себѣ рану въ ляшку, такъ какъ ея воля жестоко обращается съ тѣломъ, а идея, полная страсти и убѣжденія, не боится перейти въ дѣйствіе! Мы не читаемъ ни объ объятіяхъ, ни о рукопожатіи, ни о поцѣлуяхъ Брута и Порціи; но мы знаемъ,-- что ихъ души встрѣтились, слились нераздѣльно въ одно цѣлое и остались безусловно равными между собою. Какъ ни героична натура Джульетты, но Джульетта не болѣе какъ страстная дѣвочка сравнительно съ этой женщиной въ полномъ смыслѣ этого слова. И благородство Порціи доводитъ любовь къ ней Брута почти до религіознаго чувства:
О боги! дайте силу
Мнѣ быть достойнымъ этой благородной
Жены.
(Д. II, сц. 1).
Онъ не хотѣлъ ее обременять тайною заговора; сознаніе, что онъ кое-что скрываетъ отъ нея, придало натянутость его обращенію съ нею. Но она, какъ равная ему, требуетъ своихъ правъ, она требуетъ блаженства раздѣлить со своимъ мужемъ все то, что касается его. Краткія отговорки не успокаиваютъ ея; она настаиваетъ, стремясь узнать грозную истину; она умоляетъ объ этомъ на колѣняхъ своего мужа, котораго она ставитъ такъ же высоко, какъ онъ высоко ставитъ ее:
Тебя я на колѣняхъ заклинаю
Моей когда-то славной красотой,