Чтобъ мясниками насъ не называли:
Вѣдь мы приносимъ жертву -- знай же свѣтъ,
Мы противъ духа Цезаря возстали,
А въ духѣ человѣка крови нѣтъ.
(Д. II, сц. 3).
Кромѣ того, Антоній безъ Цезаря ничего не значитъ. Что можетъ сдѣлать эта незначительная личность, "любителя забавъ, разгульной жизни, большого общества?" Близорукій идеализмъ! Но пусть лучше Брутъ умретъ, потерпѣвъ неудачу при Филиппахъ, чѣмъ запятнаетъ блескъ своей добродѣтели тѣмъ, что онъ считалъ напраснымъ кровопролитіемъ. Какъ истый жирондистъ, Брутъ вѣритъ въ нравственныя силы и идеи, которыя дѣйствуютъ въ реальномъ мірѣ путемъ, не подлежащимъ разсчету и не входящимъ въ какое-либо изъ нашихъ идеальныхъ построеній міра. Производя насильственный переворотъ законнаго правительства. Брутъ не предвидитъ необходимыхъ послѣдствій этого поступка. Кассій, хотѣвшій вмѣстѣ съ Цезаремъ убить и Антонія, лучше бы служилъ своему дѣлу, чѣмъ Брутъ. Брутъ обогатилъ міръ даромъ своей собственной личности, своей незапятнанной добродѣтели.
Когда уходятъ заговорщики, Брутъ, натура котораго вовсе не натура заговорщика, говоритъ имъ, чтобы они приняли веселый и бодрый видъ.
Примите бодрый и веселый видъ,
Чтобъ мыслей нашихъ взглядъ не обнаружилъ;
Съиграемъ роль, какъ римскіе актеры.