(Д. II, сц. 2).
Цѣлость и чистота страсти Джульетты не грѣшатъ ни малѣйшимъ раздвоеніемъ. Она всѣмъ существомъ участвуетъ въ каждой дѣятельности своей души. Ромео же. напротивъ, и теперь лишь наполовину избавился отъ самонаблюденія.
Если Шекспиръ рѣшался сдѣлать какое-нибудь обобщеніе о женщинѣ, такъ это могло быть только такое: что натура женщины состоитъ обыкновенно изъ меньшаго количества элементовъ, чѣмъ натура мужчины, но за то элементы обыкновенно лучше уравновѣшены, полнѣе: развиты, заключаютъ болѣе связи и болѣе плотности, и что, поэтому, женщины болѣе способны къ быстрому и у рѣшительному дѣйствію, чѣмъ мужчины. "Мнѣ мужчины скучны и женщины тоже", говоритъ Гамлетъ (Д. II, сц. 2); и придворные объясняютъ свою улыбку тѣмъ, что если ему люди скучны, то смѣшно подумать, какъ постно онъ угоститъ актеровъ. Дѣло идетъ объ актерахъ, такъ какъ драма основана на удовольствіи, доставляемомъ намъ человѣческою личностью. Шекспиру доставляли удовольствіе и мужчины, и женщины; но ему казалось, что главныя задачи жизни скрыты въ душахъ и въ жизни мужчинъ, и потому Шекспиръ глубже интересовался изученіемъ натуры мужчинъ, чѣмъ женщинъ. Его великія трагедіи называются: не Корделія, Дездемона, Офелія, Волумнія, но -- Лиръ, Отелло, Гамлетъ,Коріоланъ. Мужчины Шекспира имѣютъ свою исторію, свое нравственное развитіе или нравственное паденіе; его женщины дѣйствуютъ или составляютъ предметъ дѣйствія, но рѣдко развиваются или измѣняются. Мы не находимъ у Шекспира исторій женской души, подобныхъ исторіи Гомолы или Мэджи Тулливеръ, или Доротеи Брукъ {Героини романовъ Джорджа Эліота: Ромола, ром. "Ромола"; Мэджи Тулливеръ, ром. "Мельница на Флоссѣ" и Доротея Брукъ, ром. "Мидльмарчъ". Прим. перев. }; ни одной исторіи женской души, такъ тщательно изслѣдованной и обработанной, какъ можно встрѣтить въ романахъ Гете, кромѣ Клеопатры. Шекспиръ, быть можетъ, создаетъ своихъ женщинъ однимъ могучимъ или тонкимъ порывомъ вдохновенія, но онъ изучаетъ мужчинъ. Его остроумныя женщины не представляютъ совокупности всѣхъ разнородныхъ качествъ, подобно Фальстафу; его злыя женщины просто злы, какъ Гонерилья и Регана, но онѣ не заключаютъ въ себѣ той непостижимой тайны злобы, которую находимъ въ Яго; его мыслящія женщины -- блестящи; онѣ полны плодотворныхъ идей въ виду дѣйствія, или въ виду наслажденія мышленіемъ, но между ними нѣтъ ни одной женщины-Гамлета {См. объ этомъ Mrs Jameson's, Characteristics of Women, введеніе; также замѣчательно мѣсто въ M-r Ruskin's, Sesame and Lilies, pp. 126--81; Рюмелинъ утверждаетъ, что вслѣдствіе своего положенія, какъ актера, Шекспиръ не былъ знакомъ съ женщинами съ утонченнымъ образованіемъ и характеромъ и поэтому создавалъ изъ своей фантазіи женскія личности. Въ то-же время Шекспиръ будто бы раздѣлялъ съ Гете, Петраркой, Рафаэлемъ, Дантомъ, Руссо, Жанъ Полемъ (странное собраніе) мистическое уваженіе къ женскому элементу человѣчества, какъ къ высшему и болѣе божественному. О сравненіи въ этомъ отношеніи Шекспира съ Гёте см. Rumelin, Shakespeare Studien, стр. 288--292. Это остроумно и поверхностно, подобно многому въ реалистической критикѣ Рюмелина. Заглавіе сочиненія Лео: "Shakespeare's Frauen Ideale" нѣсколько сбиваете съ толку читателя. На нѣсколькихъ (35--44) страницахъ, относящихся къ шекспировскимъ женщинамъ, мало новаго или заслуживающаго вниманія.}.
Тѣмъ не менѣе женщины Шекспира имѣютъ почти всегда преимущество предъ мужчинами. Хотя ихъ натура состоитъ изъ меньшаго числа элементовъ, но эти элементы вполнѣ проникнуты жизненностью и крѣпко связаны между собою; а потому его женщины особенно отличаются прямотою чувства и цѣлесообразностью въ дѣйствіи. Вся полуорганизованная сила мужчинъ не можетъ сравниться съ этою прямотою и цѣлесообразностью. Порція въ "Венеціанскомъ купцѣ" умѣетъ сейчасъ же употребитъ въ дѣло всю силу своего ума; ея каждая способность проникнута единою и нераздѣльною энергіею; поставленная противъ значительной мужской силы Шейлока, она доказываетъ, что ему съ нею не справиться. Въ Еленѣ (въ "Конецъ всему дѣлу вѣнецъ") мы видимъ полнѣйшую прямоту разсудка и воли и прочное единство характера, что даетъ ей возможность направить событія, такъ какъ она рѣшила ихъ направить для благой цѣли, и ограждаетъ ее отъ всякаго разстройства мысли и отъ всякой иллюзіи. Она подчиняетъ себѣ, какъ благодати свыше, высоко-рожденнаго юношу, который былъ въ достаточной мѣрѣ слѣпъ и тупъ; наконецъ, онъ понимаетъ, что въ то время, какъ онъ спотыкался и какъ бы сходилъ съ истиннаго пути. Елена была для него Провидѣніемъ, которое направляло его ошибочные шаги къ безопасности, къ усиленію и къ пристанищу любви. Волумнія подчиняетъ Коріолана непреклоннымъ упорствомъ своего единаго нравственнаго побужденія. Макбетъ храбръ и трусливъ, скептикъ и суевѣренъ, честенъ и вѣроломенъ, честолюбивъ и способенъ на услугу; его въ одно и тоже время сдерживаетъ и возбуждаетъ его воображеніе. Лэди Макбетъ въ страшной степени послѣдовательна; это, въ данную минуту, сильно напряженная воля, въ другую -- сильно напряженная совѣсть; она обладаетъ только тою дѣятельностью воображенія, которая побѣждаетъ практическія затрудненія. Она надорвала свою натуру, и это приноситъ ей гибель. Но Макбетъ можетъ еще жить, удаляясь все больше отъ дѣйствительности, отъ силы и радости; погружаясь въ мракъ, подвергаясь постепенному угасанію, разрушенію и распаденію своего нравственнаго бытія; ему недоступна внезапная и полная гибель.
Джульетта сразу становится руководительницею. Она первая предлагаетъ и настаиваетъ на внезапномъ бракѣ. Она спѣшитъ предаться вполнѣ, жаждетъ, чтобы фактъ сталъ совершившимся и безповоротнымъ. Когда, послѣ смерти Тибальта, Ромео узнаетъ, что онъ осужденъ на изгнаніе, онъ совершенно теряетъ мужество. Онъ предается безпомощному, безнадежному отчаянію. Онъ обращаетъ свой аффектъ состраданія на себя и исчерпываетъ тѣмъ бѣдствія, которыя заключаются въ одномъ словѣ "изгнаніе". Онъ бросается на землю и постыдно валяется, подавленный горемъ. Его воля не способна справиться съ его чувствами, подчинить или сдержать ихъ. На другой же день, послѣ того, какъ она бросила свою родню и разсталась. съ мужемъ, Джульетта приходитъ въ ту же келію монаха Лоренцо, блѣдная, и со слѣдами слезъ, которые она не можетъ скрыть. Тамъ находится Парисъ -- женихъ, назначенный ей отцемъ и матерью. Она встрѣчаетъ его съ веселыми словами, мужественно скрывая волненіе и трепетъ сердца и удерживаясь отъ отчаянія лишь напряженною твердостью своего характера. Но едва закрывается дверь, она даетъ волю своему сердцу и съ страстной энергіей требуетъ отъ монаха, чтобы онъ придумалъ средство помочь постигшему ее горю.
Дома у Джульетты нѣтъ ни совѣтника, ни поддержки; дѣвушка четырнадцати лѣтъ, она находится въ самомъ центрѣ дѣйствія тираннической власти, рѣшившейся сломить ея сопротивленіе; старый Капулетти (Капулетти -- самые вспыльчивые самодуры не похожи на болѣе кроткихъ Монтекки) горячо настаиваетъ на ея бракѣ съ графомъ Парисомъ. Она обращаетъ къ отцу свое блѣдное лицо и говоритъ ему жалобно {Кларкъ замѣчаетъ, что Шекспиръ обращаетъ наше вниманіе на блѣдность лица Джульетты въ этотъ великій критическій моментъ ея жизни драматическимъ пріемомъ, приводя ругательства стараго Капулетти:
Вонъ, чахлая дѣвчонка, потаскушка
Ты блѣднолицая!}:
О, мой отецъ, у вашихъ ногъ молю я;
Позвольте мнѣ сказать одно лишь слово.