-- Зайдем в кафе "Франсуа", -- сказал я ему. В этом кафе собирались мы, все харьковские беженцы. Хотелось именно посмотреть, что делается там. Барышня меня сразу узнала. Приветливо кивнула и подошла к столику.
-- Два по-варшавски и два по-турецки, -- заказал Г.
Мы сидели с ним за столиком -- и опять мне казалось, что это какой-то счастливый сон. Вся Садовая была запружена народом. Посередине двигались солдаты и конные разъезды; по тротуарам с обеих сторон шла непрерывная человеческая стена. И взоры почти всех, особенно молодых девиц, улыбались, как будто знакомому. И глаза многих говорили восторженно:
-- Герой.
И я стал совсем юношей. Я почти плакал от счастья. И вспомнил я, что на Пушкинской живет мой приятель, приват-доцент Е. Это он говорил мне, что иду я спасти "погибшее дело". Там я должен сегодня быть.
Мое прибытие произвело целую сенсацию. Кто-то пустил слух, что наш поезд разбит, и он уже считал меня погибшим.
-- Помните, вы говорили, что дело добровольцев погибло, -- сказал я.
-- Я ничего не понимаю. Это чудо, -- ответил он.
-- Да, чудо, но надо верить в чудеса, чтобы они были, -- продолжал я, но, вспомнив, что уже седьмой час, а в семь мне надо быть на вокзале, поспешно откланялся.
-- Оставайтесь ночевать.