И вот теперь, в этом взгляде генерала, вдруг почудилось мне, что это правда.
-- Вы радуетесь занятию Ростова, -- продолжал генерал. -- Но я считаю, что вообще наступать теперь не следует: нам надо уйти.
-- Уйти?.. Но куда же, Ваше Превосходительство? На Мальту?.. На Принцевы острова?.. В Сербию?..
-- Нет, нам не надо покидать родной почвы. Есть неприступная узкая полоска земли -- между Сочи и Туапсе. Мы должны щадить нашу драгоценную (я говорю это без всякой иронии) жизнь. Туда надо стянуть остатки славной Добровольческой армии -- и ждать. Может быть, год, два, три. Дождаться, когда бабы пойдут с вилами... Плод еще не созрел; тогда он упадет прямо на нас -- и тогда только мы должны выйти. Пока мы дружим с Англией, Черноморский флот в наших руках, -- продолжал генерал. -- Это будет действительно неприступная наша твердыня. Пусть нас соберется немного, тысяч двенадцать, но отборных войск, готовых на все. Пусть там не будет духа наживы и спекуляции, которые создают наши войска. Пусть соберутся там те, в ком жив дух незабвенного Корнилова...
Мне хотелось поставить точку над "i".
-- Ваше Превосходительство, разве Вы не чувствуете, какое значение для всех имеет взятие Ростова? Это первый шаг к дальнейшим нашим победам. Какой счастливый день я испытал сегодня в городе. Я торопился, но я сегодня же попрошу командира отпустить меня в Ростов дня на два...
-- Взятие Ростова -- это новые лавры в венок Добровольческой армии и большая ошибка, -- сказал генерал. -- Вы в этом скоро убедитесь. А командир -- я в этом уверен -- уже не отпустит Вас в Ростов...
Для меня стало почти все ясно. И когда мы остановились и я шел по темным путям, чувство ужаса и отчаяния сменило прежнее ликование. Я едва взобрался в свою кабинку.
-- Владимир Николаевич, это правда? -- спросил я капитана З. Капитан сидел с утомленным видом и пил чай.
-- Да, если к четырем часам ночи положение не восстановится, Ростов приказано оставить.