-- Конечно, пароходы придут, -- сказал я вслух и в это же время подумал: конечно, мы останемся без помощи.
Я посмотрел на лица моих товарищей: они были серьезны и сосредоточенны. Но в них не было следов растерянности и страха. И, смотря на них, сравнивая их с многими, случайно оказавшимися с нами на молу, я подумал: "Вот она, начинается последняя литургия... Двенадцать последних воинов с "Москвы" достойны участвовать в литургии верных..."
А в это время на внутреннем рейде не осталось ни одного судна и только одна лодка плескалась около маяка: жизнь моря остановилась. Это была жуткая тишина перед грозой: она должна скоро разразиться. Двое солдат прыгнули в лодку.
-- Мы доедем до миноносца; мы упросим их вернуться...
Они скрылись из вида. Перед нами было безжизненное море; позади нас каменная стена... Донцы, стоявшие с нами, стали волноваться.
-- Нет, тут, братцы, пропадешь... -- заговорили они. -- Идем, братцы, пока не поздно, к горам... Там, может, прорвемся...
И один за другим они пошли с мола. Кто-то устроил на стене наблюдательный пункт. На пику водрузили флаг и стали махать им: может быть, заметит какой-нибудь пароход.
-- Далеко ли лодка от миноносца?
-- Далеко, им, должно быть, трудно грести...
С противоположной стороны, в районе Стандарта, раздалась трескотня пулеметов. Невольно посмотрел я в сторону моря. Какой-то унылый вид представляло теперь это море, лишенное жизни. И показалось мне, что на поверхности воды расходятся кружочки, как во время дождя...