"Неужели это пулемет начинает стрелять сюда?" -- подумал я. Но мысль свою я похоронил в себе, не желая вносить паники. Но кружки на воде стали ближе. Стало всем ясно, что нас обстреливают пулеметным огнем.
-- Что, миноносец заметил нас?
-- Он уходит в открытое море...
Это был момент величайшего напряжения нервов, теперь было ясно, что мы погибли. Вероятно, думалось мне, выкинут белый флаг и станут просить о пощаде. Тогда надо идти под прикрытие маяка и отстреливаться до последнего патрона.
Я ощупал кольт и сжал его рукой, как лучшего друга. Недаром я так хотел иметь револьвер. Только благодаря ему я совершенно покоен: через каких-нибудь полчаса, если не убьют, его пуля будет сидеть в моей голове. И вдруг страшно захотелось жить. Солнце было так ярко, море так чисто; воздух такой свежий и бодрящий. На этом одиноком маяке кончится моя жизнь, и никто не узнает этого. Я просто пропаду -- и даже доктор Ф., который живет в какой-нибудь версте от этого места, не узнает об этом никогда.
И быстро, как в каком-нибудь калейдоскопе, промелькнули дорогие лица. Как много нитей связывали и связывают меня с жизнью... Но что же себя утешать: жизнь кончается. И на душу сошло что-то торжественное, покойное. "Благодарю Тебя, Боже, что в последнюю минуту ты даешь мне силы... Это не грех покончить с собой в последний момент. Поручик Р. не прав: Ты меня оправдаешь".
-- Миноносец идет к нам на всех парах... -- закричал наблюдатель.
Поручик Л. вскочил со своего места.
-- Слышите?! -- закричал он изо всей силы. -- Миноносец идет сюда. Если вы теперь опять устроите кабак (он употребил сильное русское выражение), нас опять не возьмут... стройтесь все в две шеренги...
Толпа заволновалась. Наскоро все были построены. Казалось, что теперь, наконец, эти люди почувствовали значение дисциплины. Мы стали спиной к стене, лицом к морю. И наконец, пулеметный огонь захватил нас. Недолет все делается меньше; потом стал перелет -- пули свистали над нашими головами, отрывая кусочки камня от стены. Кто-то упал на землю и спрятался за мешком.