В письме моём к господину статскому советнику Петру Александровичу Сиверсу я изложил в общих чертах мою трудовую жизнь и потом ряд необыкновенных несчастий, повергших меня в безвыходное положение. Письмо это могло бы показаться читающим его голословным - так оно странно, если бы на каждую его строку не было самых положительных доказательств, но они слишком отдалены по времени и разбросаны по произведениям прессы, что представляется необходимость по возможности их сгруппировать. Я постараюсь сделать это только отчасти, так как у меня нет под рукою множества книг, журналов и газет, на которые нужно указывать и которые истреблены последним наводнением, но достаточно и того, что осталось и что удержано в памяти.
О служебной моей деятельности я не говорю: она видна из моего аттестата. Болезнь и несчастия мои так же известны всякому. Остаётся сторона литературных и учёных трудов. О них следует записка.
С самой первой юности я был воспламенён октавами Т. Тассо. Читая "Освобождённый Иерусалим", я задумал поэму "Покорённая Сибирь" и принялся за работу, которая уже приближалась к концу и отрывки из которой кое-где проявлялись в печати без моего ведома, когда пожар в Якутске уничтожил моё произведение вместе со всем моим имуществом. Оправившись от беды, я восстановил что мог, и снова поэма готовилась к печати, как наводнение в Иркутске поглотило её, хотя по какому-то чуду не в совершенной полноте. О событии этом напечатано несколько слов в 10-ом примечании к поэме моей "Поэтические картины", изданной в 1871 г. "Покорённая Сибирь" представляет историческое событие в картинах местностей, лично мною осмотренных, в картинах, смею сказать, не лишённых занимательности, верности и изящного очертания, при том она полна татарских легенд, собранных мною около бывшего Искера и других кочевий Сибири.
В газете "Золотое руно" 1857 г. в No 6 напечатан отрывок из 4-ой думы о "Покорении Сибири", но он редакцией во многих местах искажён пропусками и поправками стихов. В той же газете 1858 г., в NNo 5, 6 и 7, напечатана вполне 2-ая глава из этой поэмы. Есть и другие печатные отрывки из того же сочинения, но память моя не удержала, где их искать.
Далее укажу на другие мои стихотворения, напечатанные в газете "Золотое руно" 1857 г., именно: в No 1 - "Моя юрта", No 3 - "Дума беглеца на Байкале", No 4 - "Амулет", No 12 - "Сибирский поэт", No 15 - "Не ходи на край залива", No 16 - "К колечку", No 19 - "Жиганская Аграфена", легенда (объяснения к которой искажены редакцией), No 23 - "Сонет ("На память от друга подарок прощальный")", NNo 26 - 29 - "Мои старые неудачи", прозаическая статья, испорченная в редакции некоторыми пропусками и ошибками, No 31 - "Сон на 24-ое апреля", No 34 - "Тунгус", No 49 - "Письмо к редактору", напечатанное не вполне. Отрывок стихами "Завещание матери" помещён в No 14 той же газеты за 1857 г.
В Казани я напечатал для моих друзей в количестве нескольких десятков экземпляров две брошюры: "Амулет" и "Ширэ Гуйлгуху, или Волшебная скамеечка", первую в 1856, а последнюю в 1859 г., так же и в Верхнеудинске.
В Иркутске напечатана мною в 1871 г. книжка "Поэтические картины", цель которой была разоблачить вредное направление молодых умов и указать истинное положение вещей. Книга эта, несмотря на её поэтическую форму, есть не что иное, как учёный мемуар. Половина издания разошлась без всякого печатного объявления.
Брошюры "Амулет" и "Ширэ Гуйлгуху, или Волшебная скамеечка", а так же и книжка "Поэтические картины" при сём прилагаются.
Следующие стихотворения приготовлены к печати и даже переписаны, но не отосланы по неимению средств: 1-ое). "Исповедь влюбчивого", 2-ое). "Сверстнице", 3-тье). "Поселянке", 4-вёртое). "Сетование раскольничье-поповского работника", 5-ое). "Из воспоминаний детства", 6-ое). "Въезд в сибирский город", 7-ое). "Изменчивость обаяний", 8-ое). "Кринолин" и прочие. Кроме того, портфели мои наполнены разными ещё не отделанными или не оконченными произведениями.
Я первый указал в Европе на якутский язык, напечатав в архиве иностранных сведений о России Эрмана (Берлин, 1843 г, стр. 312 - 332) "Сборник слов". Обстоятельства заставили меня приостановиться в продолжении этого труда (о котором много говорилось в Академических бюллетенях) и окончании грамматики, уже значительно выработанной.