Я производил в Якутске метеорологические наблюдения и геотермические исследования, бурил артезианские колодцы для определения изогеотермической линии от Могана до Усть-Майской пристани, на протяжении 500 вёрст через Якутск и Амгинскую слободу: многократно спускался в Шергинскую шахту на глубину около 400 футов для наблюдений, продолжавшихся не менее 2-ух часов, подвергая жизнь свою опасности от дурного устройства ворота с подъёмною бадьёй, и вообще стремился разрешить вопрос о замерзшем слое земли в Якутске толщиною до 100 сажен. Господин А. Ф. Миддендорф мои изыскания напечатал в своей книги "Путешествие по Сибири" и, кроме того, упомянул о моих трудах в записке, читанной им 13 августа 1847 г. в заседании императорской Академии наук и помещённой в академическом бюллетене.
Не могу указать, где напечатана моя отдельная статья о замерзшем слое земли в Якутской области.
Я собирал монгольские сказки, легенды и пословицы с переводами их на русский язык. Часть из них передана известному ориенталисту (востоковеду) бывшему ректору Казанского университета Осипу Михайловичу Ковалевскому, с которым было условлено издание этих достопамятностей в подлиннике и, кроме русского, с французским переводом; который потом переехал в Варшаву где (как видно из письма его ко мне от 22 марта 1870 г.) пожар во время тамошних последних беспорядков истребил, вместе с достоянием господина Ковалевского, все мои бумаги.
Другая, наиболее значительная часть этого собрания погибла в Иркутске от наводнения в 1870 г.
Таким образом, 15-летний труд, стоивший мне неимоверных усилий и лишений, труд, которым я гордился и который обещал многое, исчез в огне и воде бесплодно для света, оставив лишь отрывочные следы своего существования.
По письму ко мне от 3 января 1850 г. адмирала графа Ф. П. Литке я многократно, сряду несколько лет, ездил в Баргузин, собирал разные сведения по указаниям Географического общества и своим личным соображениям, записывал всё замечательное, в особенности минеральные источники, составлял очерки местностей, где сохранились следы древних водопроводов, осмотрел любопытный, имеющий вид кургана глетчер в нескольких верстах от Баргузинской Степной думы, и вообще старался сделать всё, что зависело от меня и средств моих, так что из этих наблюдений образовалась "Записка о крае" - смею сказать - не лишённая значения, хотя ещё не обработанная окончательно к исходу 1859 г. В это время я вышел в отставку с целью исключительно заняться приведением в порядок и изданием моих многолетних трудов и наблюдений. На пути в Россию болезнь внезапно поразила меня в Иркутске. С лишком восемь лет я провёл в постели без движения, без глаз, руки и ноги были сведены, - оставалось одно сознание страшного положения, в котором я тогда находился. Медики не лечили, а расстраивали только мой организм. Случай свёл меня с человеком, который разом возвратил мне силы, руки и ноги, но глаза ещё до сих пор не действуют, хотя и есть надежда на их поправление. Поднявшись со смертного одра, я, слепой, прежде всего занялся бумагами о Баргузинском крае, но здесь постигла меня новая беда. Внезапное наводнение 1870 г. залило мою квартиру, и в волнах, бушевавших до высоты трёх четвертей комнат, уничтожилось почти всё, что у меня было. Из вышеупомянутой монографии напечатан только отрывок из донесения моего Сибирскому отделу Общества о Баргузинском глетчере, помнится, в газете "Амур", и то, без моего ведома.
Я делал в Верхнеудинске несколько лет полные метеорологические наблюдения. Астроном Л. Э. Шварц взял у меня для Географического общества журнал с тем, что бы, по отпечатании его, оригинал мне возвратить. Наблюдения были вычислены, но так как они производились по старому стилю, то я переписал их с переводом на новый, хотя не успел ещё перенести заметок о состоянии неба и особенных явлений в атмосфере. Самая переписка журнала требовала немалых издержек. Журнал, писанный в двух фолиантах, мне не возвращён и нигде до сих пор не напечатан, а со времени передачи его господину Шварцу прошло 16 лет, это для меня крайне обидно, да и самая наука вопиет против такой несправедливости.
Для Сибирского отдела Географического общества я собирал разные сведения и разрывал памятники забайкальских аборигенов, тратя на поездки и работы значительные суммы из собственных средств, без малейшей помощи от учреждения, для которого трудился. В одном из изданий Географического общества напечатано моё описание Обона ("Записки СО Императорского Русского Географического общества", 1857 г., кн. 3. С. 15 - 18). Обоном у бурят и монголов Восточной Сибири называется возвышенное место, где они исполняют свои религиозные обряды, иначе говоря, капище, и в тех же "Записках" за 1856 г., кн. 2. опубликована первая часть изысканий под заглавием "О древних памятниках и могильных остатках аборигенов Забайкальской области Верхнеудинского округа" (с. 89 - 100), имеющая отдельный оттиск в виде брошюры, при сём прилагаемой. Другая, наибольшая часть этих изысканий приготовлялась уже к выпуску в свет, когда захватила меня болезнь, а потом упомянутое выше наводнение. Сибирский отдел ограничился только почётным отзывом обо мне в своих "Известиях", да ранее граф Н. Н. Муравьёв-Амурский, покровитель отдела, почтил меня письменною благодарностью за мои бескорыстные труды.
Много лет я занимался электричеством и магнетизмом, как силами, обещающими громадные услуги для людей в будущем. Задолго до выхода в свет "Космоса" (1845 г.) Ф. В. Г. А. Гумбольдта, где выражена мысль относительно электрических способов воздушного перемещения, я уже работал по этой части, устраивал электродинамический снаряд, влиянием которого надеялся устранить противодействие естественного тяготения. В то же время я хлопотал о телеграфе без непрерывных проводников. Усилия мои к новым открытиям не остались совершенно безнадёжными, выработано много, но результат ещё впереди.
В видах развития промышленности края я обдумывал проекты соединения Байкала с Леною.