Пока они вели этотъ разговоръ, подошла маленькая дѣвочка и принесла горшокъ, наполненный свѣжимъ молокомъ, и большой кусокъ чернаго хлѣба. Оба мальчика, въ особенности Томасъ, позавтракали съ большимъ аппетитомъ; а потомъ, находя, что пора отправляться домой, поблагодарили добрую женщину, и Томасъ, доставъ изъ кармана монету, хотѣлъ дать ей; но женщина сказала: "нѣтъ, я не возьму отъ васъ ни гроша, потому что хотя мы и бѣдны, но у насъ есть достаточно, чтобъ и самимъ питаться и имѣть возможность дать усталому прохожему горшокъ молока." Томасъ еще разъ поблагодарилъ ее, и они хотѣли уже выйти, какъ вдругъ дверь отворилась и показались два человѣка мрачной наружности, которые спросили женщину: не зовутъ ли мужа ея Тоссетъ.-- "Да," отвѣчала она.-- "Такъ вотъ," сказалъ одинъ изъ вошедшихъ, вынимая изъ кармана бумагу, "вотъ приказаніе заплатить капиталъ, который вы должны Ричарду Роу, и если вашъ мужъ не уплатитъ тотчасъ же весь долгъ, составляющій 263 талера и 10 грошей, то мы немедленно опишемъ и продадимъ все ваше имущество на удовлетвореніе кредитора." -- "Это должна быть ошибка," отвѣчала женщина, "потому что мы никогда ни у кого не брали денегъ и никому не должны." -- "Нѣтъ, мы не можемъ ошибиться, и когда вашъ мужъ вернется съ поля, то поговоримъ съ нимъ, а пока долиты приступить къ описи." Затѣмъ они перешли въ другую комнату, но въ это самое время явился въ дверяхъ статный, здоровый мужчина, лѣтъ сорока, съ открытымъ веселымъ лицемъ.-- "Ахъ, любезный Вильгельмъ, вотъ горе! Вѣдь не можетъ быть, чтобы ты сдѣлалъ долгъ, вѣрно неправда и то, что эти люди сказали о Ричардѣ Роу?" -- При этомъ имени мужъ остановился какъ пораженный и поблѣднѣлъ.-- "Ахъ," отвѣчалъ онъ, "я право не знаю какъ великъ долгъ; но когда твоего брата Петра постигло несчастіе, и кредиторы отняли у него все имущество, то Ричардъ хотѣлъ посадить его въ долговую тюрьму, если я за него не поручусь. Чтобы освободить его, я поручился, и онъ отправился на заработки, обѣщая выслать мнѣ все, что заслужитъ; но ты знаешь, что прошло три года съ того времени, какъ объ немъ ни слуху, ни духу." -- "Такъ, значитъ, мой неблагодарный братъ разорилъ тебя и бѣдныхъ дѣтей нашихъ, потому что эти два человѣка хотятъ все описать и продать." При этихъ словахъ Вильгельмъ покраснѣлъ, схватилъ старую саблю, висѣвшую надъ печкой, и воскликнулъ: "Нѣтъ, я скорѣе умру, и покажу имъ, что значитъ вывести изъ терпѣнія честнаго человѣка!" Онъ хотѣлъ уже броситься въ другую комнату, но жена кинулась передъ нимъ на колѣни и просила успокоиться. "Ради Бога," говорила она, "обдумай, что ты хочешь дѣлать. Слѣпымъ раздраженіемъ ты не поможешь ни мнѣ, ни дѣтямъ, а если убьешь котораго-нибудь изъ этихъ людей, то развѣ это будетъ не преступленіе, и развѣ тогда наша участь не будетъ еще тяжелѣе?" Эти слова произвели на Вильгельма впечатлѣніе. Дѣти его, хотя еще очень малыя, какъ бы понимали горестное положеніе отца и присоединили плачъ свой къ рыданіямъ матери. Даже маленькій Сандфордъ схватилъ руку несчастнаго и обливалъ ее горячими слезами. При видѣ такого искренняго горя и участія, Вильгельмъ успокоился, бросилъ саблю, сѣлъ на стулъ и, закрывъ лице руками, сказалъ: "да будетъ на все воля Божія."
Томасъ внимательно слѣдилъ за всѣмъ, но не говорилъ ни слова; потомъ мигнулъ Генриху, и они пошли въ обратный путь. Какъ только пришли они домой, Томасъ тотчасъ пошелъ къ пастору и просилъ позволенія отправиться немедленно къ отцу своему. Барловъ очень удивился такому внезапному желанію, но не хотѣлъ разспрашивать и приказалъ слугѣ осѣдлать лошадь и проводить Томаса къ отцу. Родители Томаса были чрезвычайно обрадованы неожиданному пріѣзду сына; но этотъ, думая только о своемъ планѣ, сказалъ отцу: "у меня есть къ тебѣ большая просьба, ты на меня не разсердишься?" -- "Нѣтъ." -- "Ну, видишь, мнѣ нужны деньги." -- "Деньги? А сколько тебѣ нужно?" -- "Много, папа, очень много." -- "Можетъ быть, пару дукатовъ." -- "Нѣтъ, папа, гораздо больше." -- "Ну, такъ, говори, сколько?" -- "Мнѣ нужно по крайней мѣрѣ 264 талера." -- "Ну," сказала мать, "вѣрно пасторъ еще хуже испортилъ его." -- "Могу увѣрить тебя, мама, Барловъ и не знаетъ объ этомъ ничего." -- "Но зачѣмъ же такой мальчуганъ, какъ ты, можетъ имѣть надобность въ такой суммѣ?" -- " "Это тайна, папа, но еслибъ ты ее зналъ, то навѣрно не осудилъ бы меня." -- "Въ этомъ я сомнѣваюсь." -- "Ну, будь такъ добръ, дай мнѣ эти деньги, я тебѣ ихъ постепенно выплачу." -- "Это какимъ образомъ?" -- "Вѣдь ты же всегда былъ такъ добръ ко мнѣ и давалъ мнѣ столько платья и карманныхъ денегъ; впередъ мнѣ ничего не нужно, пока сумма не пополнится." -- "Но скажи мнѣ, зачѣмъ тебѣ эти деньги?" -- "Подожди еще нѣсколько дней, тогда узнаешь, и если я дурно употреблю деньги, то можешь не довѣрять мнѣ во всю жизнь." Настойчивость Томаса имѣла вліяніе на отца, и такъ какъ онъ былъ не только богатъ, но и щедръ, то досталъ нужную сумму изъ своего шкафа и, вручивъ ее сыну, сказалъ, что будетъ ждать отчета въ употребленіи ея. Томасъ былъ внѣ себя отъ восторга и, душевно поблагодаривъ отца, просить позволенія вернуться къ Барлову. Пріѣхавъ туда, онъ тотчасъ отыскалъ Генриха и просилъ его отправиться съ нимъ въ домъ Вильгельма. Они скоро достигли дома, и нашли семейство въ томъ же горестномъ положеніи. Томасъ пошелъ прямо къ женщинѣ и, взявъ ее за руку, сказалъ: "Вы были сегодня такъ добры къ намъ, и я хочу отплатить вамъ тѣмъ же." -- "Да благословитъ васъ Богъ, мой другъ, но вы ничѣмъ не можете помочь намъ." -- "Но почему вы это знаете; можетъ быть, я могу больше сдѣлать, чѣмъ вы ожидаете." -- "Я увѣрена, что вы сдѣлали бы, что можете, но у насъ продадутъ все, если мы тотчасъ не заплатимъ 264 талера, а у насъ никого нѣтъ, кто бы помогъ намъ, и одинъ Богъ можетъ спасти насъ отъ голодной смерти." Томасъ до того былъ тронутъ, что не могъ долѣе удерживаться, и, вынувъ деньги, высыпалъ ихъ на колѣни женщины, говоря: "вотъ, заплатите вашъ долгъ, и да будетъ надъ вами и дѣтьми вашими благословеніе Всевышняго." Удивленіе бѣдной женщины было выше всякаго описанія; она посмотрѣла на своихъ маленькихъ благодѣтелей и, внѣ себя отъ восторга, упала какъ бы безъ чувствъ на спинку стула. Мужъ, бывшій въ сосѣдней комнатѣ, подбѣжалъ къ ней и обнимая спросилъ, что съ нею? Но она вырвалась изъ его объятій и, бросившись на колѣни, стала обнимать ноги мальчика и цѣловать руки его. Вильгельмъ, не зная въ чемъ дѣло, подумалъ, что жена его помѣшалась, а дѣти бросились къ матери и придышались къ груди ея. При видѣ этого женщина какъ бы пришла въ себя и воскликнула: "вы, малютки, всѣ умерли бы отъ голоду, безъ этого маленькаго ангела! Зачѣмъ же вы не станете передъ нимъ на колѣни и не благодарите его?" Тогда Вильгельмъ обратился къ ней съ слѣдующими словами: "Право, Марія, ты путаешься въ словахъ; что могъ сдѣлать этотъ мальчикъ?" -- "О, нѣтъ, Вильгельмъ, я вовсе не путаюсь; вотъ посмотри, что Богъ послалъ намъ чрезъ этого ангела." При этихъ словахъ она показала мужу золото, собранное въ ея фартукѣ, и тотъ остановился такъ же пораженный, какъ и она. Но Томасъ подошелъ къ нему, схватилъ его руку и сказалъ: "эти деньги ваши, и я радъ, что могу ихъ дать вамъ; надѣюсь, что вы заплатите вашъ долгъ и не будете терпѣть нужды." Вильгельмъ не могъ выдержать такого неожиданнаго оборота дѣлъ и разразился слезами, подобно своей женѣ. Тогда Томасъ потихоньку вышелъ вмѣстѣ съ Генрихомъ, и они скрылись уже изъ виду, прежде чѣмъ счастливая семья пришла въ себя.
Мертонъ бралъ сына своего къ себѣ каждую субботу, а на другой день послѣ разсказаннаго нами, именно была суббота, и Томасъ отвезенъ былъ къ своимъ родителямъ, но не говорилъ еще имъ ни слова объ употребленіи полученныхъ денегъ. На другое утро онъ отправился вмѣстѣ съ ними въ церковь, и только-что они вошли, какъ между всѣми присутствующими пронесся шопотъ, и глаза всѣхъ обратились на Томаса. Родители его чрезвычайно удивились, но промолчали до конца службы. При выходѣ изъ церкви, Мертонъ спросилъ сына, что могло обратить на него такое общее вниманіе? Томасъ не успѣлъ отвѣтить, потому что въ эту самую минуту вышла изъ толпы прилично одѣтая женщина, бросилась передъ нимъ на колѣни и, называя его своимъ ангеломъ-спасителемъ, призывала на него благословеніе Божіе. Прошло нѣсколько минутъ пока наконецъ родители узнали въ подробности тайну своего сына, и тогда, тронутые не менѣе облагодѣтельствованной имъ женщины, горячо обняли его и прослезились, не смотря на окружавшую толпу; наконецъ, придя въ себя, отправились домой, полные чувствъ, которыя легче понять, чѣмъ описать.
Кончилось лѣто, въ теченіе котораго Томасъ подъ руководствомъ пастора Барлова, сдѣлалъ такіе значительные успѣхи. Наступило суровое зимнее время; воды покрылись льдомъ, земля обнажилась, птицы, наполнявшія воздухъ своимъ веселымъ пѣніемъ, скрылись. Холодъ былъ такъ силенъ, что мальчики наши не могли дѣлать своихъ обыкновенныхъ прогулокъ. Но въ одинъ день погода казалась сноснѣе, и они рѣшились выйти на воздухъ; незамѣтно ушли они довольно далеко и сбились съ пути, а къ довершенію несчастія пошелъ такой сильный снѣгъ, что они вынуждены были искать убѣжища въ лѣсу и скрылись въ дуплѣ стараго дуба. Томасъ, еще не свыкшійся съ лишеніемъ, сталъ скоро жаловаться на голодъ и страхъ, и со слезами на глазахъ спросилъ Генриха: что имъ теперь дѣлать?-- "Я думаю намъ надо обождать, пока погода сдѣлается лучше, а потомъ постараться найти дорогу къ дому." -- "А если погода не улучшится?" -- "Тогда надо или остаться здѣсь, или искать дорогу по снѣгу." -- "Но вѣдь страшно однимъ оставаться въ лѣсу. Я совсѣмъ замерзъ и голоденъ. Еслибъ у насъ былъ огонь, чтобы погрѣться." -- "Я слыхалъ," отвѣчалъ Генрихъ, "что достаютъ огонь черезъ треніе двухъ кусковъ дерева; но у меня есть средство еще лучше; вотъ этотъ стальной ножикъ, только бы найти кременъ." И Генрихъ сталъ старательно искать и нашелъ два камешка, отъ которыхъ летѣли искры, когда ударяли по нимъ сталью. Тогда они отыскали сухихъ листьевъ и коры, но, при всѣхъ усиліяхъ своихъ, кромѣ искръ, ничего не добились и должны были отказаться отъ надежды погрѣться.
